Денис Владимиров 
Вальтер

S-T-I-K-S – 

Вальтер – 1

Денис Владимиров
S-T-I-K-S
Вальтер

© Владимиров Д., 2018
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Глава 1
Цемент

На ноль делить нельзя – аксиома из элементарной алгебры. Умножать можно. Я так и собирался сделать. Дешевый телефон, купленный накануне вместе с сим-картой, завибрировал. Чуть подрагивающим пальцем от бушующего в крови адреналина разблокировал экран: «Для подтверждения операции отправьте ответное SMS со специальным кодом: два-два-шесть-четыре-шесть». Легкое движение руки, и локальный демон Апокалипсиса вырвется из тесного брикетированного узилища на волю. Охочие до сенсаций журналисты затем напишут, со слов пресс-служб МВД, яркие статьи, пестрящие заголовками: «Взрыв бытового газа на Никольской горе», «Яркий бизнесмен вместе со своей семьей трагически ушел из жизни». А буквально через день или два все будет вытеснено другими: «Зверски убит тот-то тот-то», «В подъезде своего элитного дома…», «Новый бандитский передел в России!», «Возвращение в девяностые!». Но необходимый результат будет получен – я стану неинтересен. Может быть, где-то и промелькнет: «Пропал без вести Валерий Львович Терентьев, заместитель погибшего главы компании „Росс-Кросс“ Юрия Литвинова», а может, и нет.
Ищейки, полиция, бандитская клика без вливаний извне быстро переключатся на свои дела, если шеф решил подстраховаться и уже объявил на меня охоту. В духе самураев – выполним последнюю волю убитого хозяина или умрем с честью, так даже суровые японцы поступали в редких случаях, что уж говорить о наших российских гражданах, представителях внутренних органов и бизнес-чиновничьей клоаки?
Мое убийство экономически нецелесообразно. Активов ноль целых хрен десятых. Светка – сука! Благоверная, но неверная жена, собственница всей движимой недвижимости и владелица всех крупных счетов. На выходе я гол как сокол.
Получилось, как в пошлой слезливой мелодраме. Муж, то есть я, проводил по семь-восемь месяцев в году в Черной Африке. Редкий визит домой – в Подмосковье, затем Зеленоминск, заштатный сибирский городишко, чуть-чуть не дотягивающий до гордого звания – миллионник. И так по кругу. Светлана же, без постоянной любви и ласки, прельстилась на уговоры босса мужа и университетского друга одновременно, в результате чего родила великолепного мальчишку весом четыре с половиной кэгэ. Какой хороший сериал без дикой алчности, замешанной на циничном прагматизме? Она тоже сыграла немалую роль, учитывая, что треть всего «Росс-Кросса» была моя. Следующей гирькой на весах между жизнью и смертью стала возможность перевести на себя Литвиновым некоторые мои активы, которые совершенно не имели отношения к нашей компании. Мой старый добрый партнер по тем проектам посчитал выгодней работать с шефом. Сначала залез в неподъемные долги, а тут возникла возможность списать все разом.
И ведь никого не обвинишь в случившемся, кроме самого себя. До последних суматошных дней лет шесть все шло по накатанной колее – вот и расслабился. Схемы все проработаны, люди проверены, механизмы регулярно смазывались вечнозелеными, на какие надо счета уходили доли. Рутина. За исключением постоянного контроля, никаких больше чрезмерных усилий не требовалось. Но это текучка, не синекура отнюдь, тем более учитывая контингент, с которым приходилось работать.
Проверенный мной не в одном деле человек отзвонился четыре часа назад и сообщил горькую весть:
– Вальтер, тебя слили! – а затем, коротко и четко, почему.
Три часа заняла перепроверка данных. Если бы был в Москве, ушло минут сорок. Часть улик оказались прямыми, часть косвенными. Но все они говорили об одном: меня действительно списали. Не менее ошеломляющая новость, что ребенок у Светки оказался не моим. Встречу Хаера – сломаю челюсть, все знал и молчал, а ведь вернее него, как я думал, у меня людей нет. Будь кто менее закален во всяких неприятностях, то, наверное, сломался – вся выстраиваемая жизнь, которую выгрызал зубами, прилагая порой невероятные усилия, оказалась иллюзией, исчезающей при более внимательном рассмотрении. Подняться с мальчишки из провинции до совладельца и заместителя компании с оборотом во много-много нулей вечноконвертируемой – да это не каждый десятитысячный дойдет.
– Африка для тебя уже пройденный этап. Там все на мази, поэтому справится и Моргунов, – увещевал меня шеф перед этой поездкой. – Сведешь его с людьми в Зеленоминске, и пусть в этом направлении работает. Ты же начнешь осваивать Венесуэлу. Перспективы огромные, да и кураторы заинтересованы. Зреет там у них хорошая такая заваруха. Твоего Хаера – он, кстати, показал себя толково, – хочу перевести на Новосибирск и Екатеринбург. Пусть сам повертится.
Так вместо абсолютно верного и преданного бойца-телохранителя рядом со мной в Зеленоминске оказались Лютер и Моргунов, которые и должны были после завершения сделки устроить мою безвременную кончину. Я сбросил их с хвоста, оставив в гостинице. Сам под благовидным предлогом пьянки, игры в казино и окучивания распутных девок отправился на поиски приключений. Впрочем, здесь мое поведение не отличалось от обычного. Как в том анекдоте: приучи жену, что каждые выходные ты играешь с друзьями в гольф, но не трать время на такие глупости. Гольф все же экзотика, а вот банальные, но такие ясные и абсолютно стереотипные вещи доступны для понимания каждого и часто предполагаемы в отношении людей небедных и начальства.
Вот я и приучил всех, что являюсь азартным игроком, бабником и на пробку наступить не дурак. Однако «увеселениям», за которыми чаще скрывались дела, предпочитал предаваться один. Меньше глаз – больше возможностей. Сейчас будущие убийцы вполне спокойно сторожили в гостинице «Эверест-Холл» пустой кейс, ну, не совсем пустой.
В Зеленоминске у меня тоже были некоторые заготовки на «черный день». Куплена на левый паспорт однокомнатная квартира в спальном районе. Правда, спальным это место можно было назвать только по застройке и рекламному релизу, близость местного гиганта – металлургического комбината – переводила почти элитное жилье в совершенно другой статус. Там же на платной парковке меня дожидалась неприметная бюджетная иномарка вместо «Гелендвагена», деньги, оружие, документы. Подготовился основательно. Собственно, и остановился я на обочине по пути к месту лежки. Работали мы хоть и не в чистом криминале, но на стыке, кураторы в больших погонах таких контор и кабинетов, которые лучше даже не называть, однако… мы часто по лезвию ходили. От этого своих активов и ноль. Тот же Бут не сам по себе работал и летал высоко, пока не сбили.
Поэтому самое оптимальное решение в моей ситуации – грохнуть шефа, пока он не дотянулся до меня. Дело это было не из легких, если бы тот не привлек меня к постройке собственного мини-дворца на Никольской горе восемь лет назад. Денег на Рублевку у него наскрести на тот момент не получилось, а потом привык, обжился и ничего менять не захотел. Садик, огород, пчелки – чисто Лужков на даче… ему колхоз какой поднимать, свинофермой заведовать… Даже дела все решал в кабинете дома, а то и вовсе ковыряясь в цветнике. Фанфан-тюльпан, мля!
Вроде бы все уже решил, а продолжаю накручивать себя. Трудное решение. Теплится, как у любого человека, дурацкое чувство дебильной беспричинной надежды, мол, а может, как-то по-другому все решить, может, все образуется. Вот только ничего не образуется, не в этот раз, не в этой жизни.
Так вот. На момент строительства логова Литвинова было много острых вопросов между нами, а я привык тогда ждать подлянки от всех, босс ведь в эМэСКа, а я в каждой бочке затычка. Поэтому полторы тонны промышленного тола разместились в нужных местах, скрытых бетонными перекрытиями, кладкой. А подключенные к общедомовой электрической сети взрыватели, с активацией по СМС, с генерируемым кодом, ждали своего часа. Дождались… Сразу не отправить этого придурка к праотцам мне помешал только один фактор – Кирилл, которого я считал собственным сыном. До сегодняшнего дня. Как раз к папочке приехали, но собирались с часу на час куда-то срулить.
Поэтому и ждал, когда мне отзвонится свой человек. Хрен с ним, что Светка как любящая мать от возмездия уйдет. Тоже бы ее вместе с шефом туда же. Но я человек жесткий, порой жестокий, а вот мирных детей убивать, тем более несмышленых, – это за гранью добра и зла. Почему только мирных? Потому что я проживал очень долгое время в разных странах Африки и видел пятилетних и семилетних пацанят с личным кладбищем за плечами. Ржавый «калашников» их выше, держать тяжело, но они уже убивали, убивают и если их не убьют, так и будут продолжать убивать. Цена жизни для них неизвестна.
Мелодия родного гаджета последней модели, вещи насколько бесполезной, настолько в таком обвесе статусной, вырвала из размышлений. Сегодня именно брендовая электроника зачастую выполняет те же функции, как в девяностые и в нулевые золотые цепи в два пальца толщиной и болты-кастеты. Стив Джобс – гений, который умудрился в очередной раз папуасам привить любовь не к презренному металлу, а к бусам, пусть и технологичным, за новые модели которых они дрались в первые дни продаж. Но общество вырабатывает свои критерии, а я не мизантроп, чтобы идти против правил. Со своим самоваром в Тулу не ездят.
Поднес к уху и услышал заветные четыре слова:
– Выехали. БДСМ на месте.
Боссу нравилось его погоняло – Басмач, подозреваю, на заре карьеры сам его выбрал. Однако за патологическую любовь к коже среди окружения прилипло БДСМ. Ну что же, начнем. До встречи, Юра, гнилая ты душонка!
Несколько секунд – набор нужного номера, и с нажатием кнопки «отправить» закружилась голова. Повело так, будто от литра водки, даже головой о руль приложился. С разноцветной рябью перед глазами пришло понимание чего-то неправильного. Потряс головой, немного стало лучше. Неправильным было то, что уличные фонари, рекламные вывески, вся эта иллюминация, как и окна девяти- и шестнадцатиэтажных домов, погасли. Как в классике – город погрузился во тьму. Нашарил мобильник, довольно улыбнулся, когда увидел надпись «Ваше сообщение отправлено», теперь шел активный поиск сети. Опустив стекло, я, размахнувшись, швырнул ненужный уже телефон в темноту. И сразу завоняло какой-то донельзя мерзкой дрянью. Врубил фары и выругался. Лучи света едва ли на пять-десять метров пробивали густую завесу тумана или какого-то дыма.
– Мать, вашу мать! – выругался я, выруливая с обочины на проспект. В голове в какие-то доли секунд сложилась картина: тут до промзоны рукой подать. И какого хрена сюда понесло? Похоже, именно на металлургическом заводе что-то рвануло, да так, всему трындец настал. Вонь, ощущение кислятины на языке говорили о химическом происхождении тумана. Выброс какой-то долбаный! Развернулся почти на месте, чуть не врезавшись в «Ладу Весту», отчего та взвизгнула сигналом, я пристроился следом за ней. Надо валить ближе к центру города или вообще из него. В голове же перебирал все знания о техногенных авариях и сопутствующих запахах химических веществ. Туман хоть и не становился гуще, но и не думал пропадать, и не позволял прибавить скорость выше тридцати, а вскоре я уже полз десять кэмэ в час, не решаясь обогнать ржавое детище западного автопрома – старушку «Ауди», судя по обводам, почти мою ровесницу. Сделал все правильно.
Мигая проблесковыми маячками и оглушая пронзительным спецсигналом, по второму ряду промчалась «Скорая помощь», едва не протаранив «Жигули»-«семерку», которая решилась на двойной обгон. Ее водитель в последний момент с пробуксовками нырнул перед «Ауди», отчего та прилипла к обочине и остановилась, мигая аварийкой. Лихач же притопил на газ и вскоре пропал совсем в тумане. Нет, правильно я решил не соваться во второй ряд, а тащиться в первом. Сам не заметишь, как кто-нибудь влетит в зад «гелика», и вместо драпа от химии придется разбираться.
Вовремя заметив патрульную машину на обочине, я, мигнув поворотником, остановился в метре позади. Два сотрудника ДПС стояли спереди капота служебной «Нивы Шевроле». Один полицейский что-то говорил в рацию, второй хищно поглядывал на дорогу, впрочем, этим и ограничивался, ни радара в руках, ни полосатой палки. На меня посмотрел равнодушно. Работала психология. Правила я не нарушал, машина очень дорогая, мой внешний вид ей соответствует, а преступный элемент и нарушители объедут десятой дорогой.
– Приветствую! – широко улыбнулся и помахал рукой, привлекая внимание.
– Вам чего, водитель? – недовольно поинтересовался мордастый и усатый, толстенный патрульный, нет, есть на Руси богатыри, есть! С таким пузом пройти аттестацию, которую не каждый худышка осилит… Тот как-то зло сплюнул в сторону и бросил рацию на переднее водительское сиденье патрульной машины.
– Узнать хотел, что происходит? – неопределенно обвел я рукой окружающее пространство. – Свет погас, связь не работает, что-то случилось? И главное, туман химией отдает.
– Всем все хочется, – сквозь зубы сказал гаишник, снова сплюнул в сторону, ну чисто верблюд, помолчал и добавил: – Нам в том числе. Только не докладывают.
Второй толстяк – их клонируют, что ли? – смотрел на дорогу, только поправил ремень автомата, который висел за спиной стволом вниз.
– Так я же со всем почтением. – Жестом фокусника вложил в широкую ладонь стража порядка тысячную купюру и снова улыбнулся в тридцать два.
В глазах толстяка сразу же появился интерес, он сунул руку с деньгами в карман и уже вполне дружелюбно сказал:
– Многого не скажем – сами мало что понимаем. Туман проверили – угрозы не несет. С час назад отключилось электричество по всему городу. Конечно, правительственные здания и прочее необходимое запитали от генераторов, где-то автоматика сработала. Но в целом пока мрак. К утру должны разобраться в ситуации и разобраться с этой проблемой, а пока лучше всего вам отправиться домой или в гостиницу. Приключений можно найти кучу, – кивая на московские номера моего джипа, в нескольких словах сообщил полицейский.
– Как час? Вроде вот только что? – переспросил я – был в этом непонятный момент. – Минут десять назад? Ну, пятнадцать.
– Час, даже больше. Вы, наверное, как и многие, сознание потеряли. Некоторые прямо за рулем отрубались. Из-за чего аварий по городу до жо… Много, очень много. Особенно на проспекте Победы. Он же у нас самый скоростной.
– Ясно, – даже кивнул я, показывая, что информация до меня дошла. – Второй вопрос: что за приключения? И хочу остановиться в «Эверест-Холл». Смогу до него добраться?
– Сложно, но можно, хотя лучше в другой остановитесь. Минут за двадцать до этой свистопляски прошла информация, что там взрыв какой-то был. Что за день – кругом бардак! Насчет же приключений… – вмешался в беседу молчавший до этого второй толстопуз. Поежился на прохладном ветру, затем вновь поправил ремень автомата и продолжил: – Многие будто с цепи сорвались, всего-то электричество исчезло. Дальше: въезд перекрыт, мы здесь за этим и стоим, чтобы разворачивать, до самого двадцать третьего дома пробка, на перекрестке авария – жуть. Я много чего видел, но такое в первый раз. Машин двадцать поучаствовали, есть жертвы. Много. Сейчас там МЧС и наши работают. Пробовали здесь регулировать, вот только меня чуть дважды не сбили. Весь в грязи – отпрыгивал неудачно, а так бы переехали. Не реагирует никто, не стрелять же в них… – Действительно, только сейчас рассмотрел, что полицейский весь в пятнах, колени мокрые. Я думал, они на службу забили, а оно вона как. – Плюнули, туман чертов еще, а многие несутся, боятся на похороны опоздать, что ли? Свои похороны! Вот ждем распоряжений. Еще одна проблема: электричества нет, а с ним и связь пропала. Но тут не только в электричестве дело. Да, сот мало, которые реально по всем требованиям оформлены на случай ЧС, но в центре города уже какие запитали, какие и без этого были оборудованы генераторами. А звонков нет и сотовой связи тоже. Проводная, но у кого она сейчас? Плюс рации, но тоже работают через раз. Кругом из всех щелей еще всякие отморозки повыла…
Сзади грохнуло, а голова толстомордого неожиданно дернулась назад, а сам он стал заваливаться как-то неуклюже вправо. Мысли еще не успели сложиться в целостную картину, а тело на вбитых рефлексах принялось действовать одновременно со вторым выстрелом. Прыжок рыбкой за капот патрульной «Нивы Шевроле», о который зацепился ногами, проехал по асфальту на животе. Ободрал руки, но голову смог уберечь. Перекатился за машину, доставая из наплечной кобуры законного «ярыгина». Осторожно выглянул из-за заднего колеса. И как уже здесь очутился? Под днищем весь обзор загораживал труп усатого толстяка, он лежал повернувшись ко мне лицом, на месте глаза был лишь черный провал. Большего в таком освещении разглядеть не удавалось. В этот момент что-то горячее больно ткнулось мне чуть ниже затылка, и раздался спокойный голос с хрипотцой:
– Не дергайся, Вальтер. И медленно-медленно положи пистолет на землю… Ну, давай шустрее. – Незнакомец простимулировал деятельность, ощутимо усилив нажим на оружие.
Я разжал руку. «Ярыгин» звякнул об асфальт. Это был конец…
Приготовился к худшему, глубоко вздохнул, закрыл глаза, потом вновь открыл. А ведь не верилось, что все, конец, сейчас умру, ну вот ни капли не верилось.
– Теперь можешь без лишних движений развернуться и сесть. И не вставай! Не боись, яйца не успеешь отморозить, – скомандовал убийца. Свет подфарников моего автомобиля не слепил особо, но и не давал в должной мере рассмотреть убийцу. Отметил лишь, что мужчина среднего роста, крепкого телосложения и упакован будто для войны. Сначала бросилась в глаза экипировка: наколенники, налокотники, эрпээска вся в подсумках, за плечами виднелся массивный ствол какого-то оружия. Снайперка навороченная какая-то?
Мужик присел рядом со мной на корточки. Теперь стало видно. Лет сорок пять. Лицо простое, нос картошкой, глаза небольшие, темные, чуть навыкат. На смуглом обветренном лице выделялась белая линия шрама, начинающегося от бровей и теряющегося под камуфляжной банданой. Обвислые усы, как у запорожца. Губы чуть припухлые, зубы ровные, ослепительно-белые, которые тот скалил на американский манер. Еще отметил гарнитуру рации – видимо, не один.
Незнакомец смотрел на меня внимательно и улыбался. Улыбался открыто, даже, можно сказать, дружелюбно, добрый дяденька, простой колхозник, если забыть тот факт, что два представителя закона остывают сейчас в двух метрах. А в руках у мужика был «ПЯ», один в один как тот, который валялся рядом с колесом патрульной машины. То есть мой.
– Да ты не сцы, бродяга. Хотел бы завалить – завалил бы. Ферхштейн?
Я кивнул. Вот только то, что в живых он меня оставлять не собирался, – это было очевидно, как дважды два, как то, что за средой будет четверг. Стало ли страшно? Конечно! Но приходилось бывать и не в таких переделках, хоть и давненько, только поэтому не потерял способность мыслить. С другой стороны, для тех, кто не видел пулевых отверстий на раненых и трупах, как маленький кусочек свинца разрывает плоть, дырявит одну из самых прочнейших костей человека – лобную, пистолет в руках другого не вызывает шока и трепета. Например, тот же кухонный нож в руках бандита выглядит куда страшнее. Потому что работает и генетическая память, и легко представить, что будет, если этой железякой в тебя ткнут.
Тип на моих глазах убил двоих полицейских, а свидетелей в таких делах не оставляют. Что ему нужно? Элементарно! Деньги. Почти миллион сейчас в машине. Вечнозеленых. Но он пока об этом не знает, как все выяснит… Так, лавэ себе и из ментовского укорота или «ПМа» несколько пуль в грудину – уже мне. Зачем такая сложная постанова? Картина простая и ясная: обычный московский отморозок, охреневший от бабла, – не любят у нас дорогие машины, видимо, бухал за рулем, его тормознули честные сотрудники полиции за нарушение правил дорожного движения. Мааасквич взялся качать права, а потом открыл огонь на поражение. Мотивация? Почему не банальная взятка? Так мы низовую коррупцию почти победили, так что мздой дело решить не получилось. Герои же посмертно, поймав головами по пуле, случайно смогли поразить бандита на месте, где он и скончался от проникающих ранений и общей потери крови. Баллистическая экспертиза по всем правилам? Ага, ага… Не зря же усатый тип «ярыгина» на дело взял. Сча из моего еще пальнет в сторону пару раз, свои гильзы соберет, мои бросит. Посмотрят эксперты калибр – сходится, все на месте, вот гильзы, вот пули, а лишняя возня или рвение… Ну-ну. Ее и в цивилизованных местах можно так же редко, как у нас, встретить.
– Не люблю ментов, – кивнул в сторону трупов мужик. – Наглые чрезмерно, дерзкие, пока ксивы и погоны имеют, а так – мразь хуже вашей бандитско-бизнесменской шушеры. С вами хоть все понятно – люди-дерьмо и ожидать от вас говно принято. А вот эти… Они ведь защищать должны, за это им с нашего кармана в виде налогов зарплата и прочие плюшки сыплются, а они и тут стригут, там крышуют, здесь глаза закрывают… Мерзость, а не люди. А человек, как говорил Горький, должно звучать гордо. – Я молчал, в голове лихорадочно мелькали разные мысли, сводившиеся к одному: как выпутаться из этой ситуации? На ум пока приходил только пистолет, лежащий всего в каких-то двух метрах, после того как его небрежно отпихнул в сторону убийца, но пока не успею – нашпигует. И вдруг бандит не один.
– Да не щерься ты, не щерься! – Он опять усмехнулся. – Не буду я тебя убивать, и деньги мне твои тоже не нужны! Веришь? Вижу, не до конца… Сколько там? Двести зеленью на хате, что по улице Металлургов дом шестьдесят шесть квартира тридцать два? А-а, как я мог забыть! – Он картинно приложил ствол пистолета ко лбу, оперся на него, вроде как роденовский мыслитель. – Еще лимон в гостинице «Эверест-Холл», номер, если не изменяет память, первый, люкс, код кейса – три-три-ноль-два-семь-семь. Дерьмо, а не пароль, честно, Вальтер. Еще бы придумал один-два-три-четыре-пять-шесть или кверти, как многие дебилы на почту ставят. Вижу на морде немой вопрос – откуда я это знаю? Расскажу, покажу и дам попробовать. Теперь понял, что, если бы цель у меня была твои бумажки, давно бы в расход пустил? Здесь они даже на сортирную бумагу не идут, формат неподходящий.
Что тогда, мать его, ему надо?! Четкая и ясная картина, которая сложилась до этого, распалась в стороны, как карточный домик под струей воздуха мощного вентилятора. Так и мысли, будто те карты вразбег, вразнос, в разные стороны. Знает, сука, прозвище! Но его до черта народа знает, еще со школьной парты… Играли в игру, складывали первые две буквы имен, отчеств и фамилий. Так что это не аргумент, но остальные… Адреса и пароли назвал точно, только в гостинице денег больше нет, они у меня в машине находятся. В бардачке. А судя по информации от мертвого патрульного о взрыве в гостинице, закладка сработала. И сработала как нужно. Видимо, только я за порог, сопровождающие в сейф сунулись, кейс открыли. Там же «Ф-1» без замедлителя и пачка журналов.
– Сигареты у тебя есть, – не спросил, а сказал утвердительно между тем отморозок. – Так что доставай яд. От него нам точно сдохнуть не суждено, а до сабантуя времени хватает. Кисляк минут через десять спадет, ну и дальше разговор продолжим. Компроне муа? Да, и мысли о всякой херне выбрось из головы. Смотри фокус-покус.
Движения руки я даже не заметил, а пистолета в ней не было. Тот с гнусной ухмылкой произнес:
– Абра-кадабра. – И оружие вновь материализовалось в руке. Если бы я верил в магию, то только так смог бы объяснить подобные кульбиты. Тут даже не о секундах или их долях шла речь, я даже смазанного движения не замечал. Будто его и не было.
Раз! И рукоять пистолета выглядывает из тактической кобуры на бедре, два – и вновь смотрит на меня черным-черным в таком освещении провалом ствола. Нет, с таким ганфайтером мне не тягаться.
Сигареты я достал. Что же, если ничего не можешь сделать на текущий момент, нужно не дергаться, а искать тот единственно верный вариант. Поэтому, распечатав пачку, я щелчком выбил сигарету, сунул ее в рот и прикурил от золотой бензиновой зажигалки. Напрягся, напружинился, протянул психу, будто бы случайно выронил на полпути, ожидая, что он рефлекторно наклонится, вот здесь-то и подловить. Однако тип с усмешкой все перехватил в воздухе, я даже движения не заметил, а он уже подкуривает «Парламент» с довольной рожей. Да, не самая лучшая идея, но унывать я не собирался. Раз со мной лясы точит, значит, зачем-то нужен ему. Задумай убить, дело плевое: утопил спусковой крючок пистолета, демонстративно направленного в лоб, и адьес амигос.
– Не будем сидеть просто и терять время, сейчас, через какое-то время, проявится доказательство того, что я не псих и никогда им не был. Ну, может, отчасти. Слушать будешь?
Я кивнул молча.
– Нравишься ты мне, Вальтер, вот ей-богу, нра-вишь-ся! – последнее он протянул и по-дебильному вновь улыбнулся. Сука безумная! – Другой бы истерил, дергался, а ты вон по виду спокойный, чисто танк. Только номерок с пистолетом не прокатит, далековато он. И главное, повторюсь, убивать я тебя не собираюсь. Мне ты нужен живым и как можно дольше в этом качестве. Короче, не буду ходить вокруг да около, до этого ты глазки не закатывал и в обморок не грохался и сейчас, думаю, не будешь. Ну, вдохни поглубже… Готов к ужасной истине? Да похрен! Короче, ты в другом мире. Как тебе известие?
– В каком таком другом мире? – вычленил я главное и важное. Остальное же было так – лирическое отступление. И вообще, мой вопрос задавался не ради ответа, что там псих будет нести – никакой разницы, а вот время потянуть… Те же полицейские должны как-то прореагировать, вон и рация патрульных что-то маловнятное бубнит. И времени прошло уже… Чертов туман!
– А вот так! – зло сплюнул отчего-то разозлившийся придурок, но затем в который раз уже натянул на морду благожелательную маску. – И не мечтай, что я псих там, с дурдома сбежал, в просторечии который ОПНБ под нумером пять. Тут недалеко, кстати. Сейчас кисляк разойдется – получишь доказательства. Хотя в твоем случае лучший вариант был бы как раз обратный! То есть чтобы ты оказался в лапах очень быстрого, очень опасного, но психа, а не представителя нового вида сапиенса. И не гомо!
– Хорошо. Я в другом мире. Так? – стараясь быть спокойным, спросил я.
– Да, майн френд, ты угодил в точку, точнее, вляпался с головой в огромную вонючую кучу свежего дерьма. А чтобы тебе было не обидно, я в этом дерьме давно плаваю. Считай, нахавался его выше башки, нахлебался, аж наружу просится!
– Оно и видно, – не смог удержаться от колкости, имея в виду убитых полицейских. Плохого они ничего не сделали, я не ангел, но людей просто так убивать… Да и хладнокровие, как у непсиха, просто так не появляется, вон даже глазом не ведет, будто в кабаке сидим за одним столиком, а не возле остывающих трупов. – И отчего в этом мире все как в старом? Где хоть что-то…
– Отсчет пошел. – Тот уставился на довольно дорогие туристические часы в титановом корпусе. – Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один – пуск. Тадабадам! – Пусть и не сразу последних его слов туман, будто по мановению волшебной палочки, исчез, а секунд через тридцать, но я внимательно проследил взглядом за пальцами с зажатой между ними сигаретой, тычущими в небо.
Небо было абсолютно не наше. Не земное. С два десятка огромных, с горошину, звезд, даже обладая огромным воображением, трудно объединялись в созвездия. Еще черные завихрения то тут, то там, напоминающие туманности. Это было весомое доказательство. Какая там Венера или Марс, они даже в свои пиковые фазы так не светят.
– Твою мать! – не смог сдержать эмоций, а потом затейливо выругался. На всех языках, которые знал, красочно дополнив все вставками из великого и могучего. Мужик только щурился довольно, как обожравшийся сметаны кот, слушая обесцененную лексику.
Где я ни разу не бывал на нашей планете? Если брать обитаемые места, то это Австралия. Но не думаю, что на родине кенгуру рисунок звездного неба хоть сколько-то напоминает увиденный. В голове царил полный сумбур! Вот попал! Хотел сбежать… Другой мир… Не верю! Может, этот чертов туман так действует, наглотался химии, вот и брежу? С другой стороны, собственная боль в бреду – явление маловероятное, издревле известен простой способ проверки реальности – ущипнуть себя. Но зачем это делать, когда после прыжка и перекатов по обочине осталось немало болевых ощущений. Плечо, живот, ободранные ладони. Так что не похоже это на слет с катушек. Не знаю, сколько сидел и так и эдак прокачивал ситуацию, но очнулся от того, что незнакомец встряхнул меня за плечо. И сразу будто выключатель эмоций сработал. Подобрался, собрался, постарался разогнать по углам всякие не соответствующие моменту мысли, стараясь сосредоточиться только на текущем моменте. Думать будем потом.
– Что тебе от меня надо? Ты ведь не просто здесь со мной разговоры разговариваешь? – задал первый осмысленный вопрос.
– Я же говорил тебе, Вальтер, что ты мне нравишься? – Щелчком пальца отправил сигарету в сторону, искры разлетелись по асфальту, погасли. – Ну, теперь веришь мне? Или я псих? А может, ты псих? Бредишь, типа?
– Такого даже мне не выдумать!
– Так ты мне веришь?
– Хорошо, я тебе поверил. Мы в другом мире. Повторяю вопрос: что тебе от меня нужно? Деньги, ты сказал, здесь роли не играют. Но в благородные порывы я верю еще меньше, чем в отсутствие покупательской способности доллара.
– Сначала представлюсь, – неожиданно мужик стал действительно серьезным, – зовут меня Цементом. История моих крестин глупая получилась, да, глупая, и не важно это… Не имя красит человека, а человек имя. Здесь сразу забывай свои старые имена, нет здесь Петь-Вась. Называй это как хочешь – традиция, суеверия, но у нас здесь так. Теперь давай за руль, по дороге тебе кое-что объясню. Мир этот очень опасен, поэтому пошевеливайся! Если не хочешь стать едой. И да, ментовские пукалки прибери, свой пистолет, осмотри все, рацию не забудь. Поможет. Пока еще можно передвигаться на тачке, надо этим воспользоваться… Дорогу я тебе покажу, тут каждый закуток знаю.
– Давай на берегу уточним? – Я даже не поднялся с места. – Что от меня требуется?
– Помощь, Вальтер, помощь, – поморщился недовольно Цемент, но решил хоть что-то сказать: – Ничего невыполнимого я не потребую. Поможешь мне, я помогу тебе и до людей нормальных добраться, и в курс дела введу. Я тут больше двух лет кантуюсь – многое знаю. Новичку выжить в этом мире очень непросто. Если не согласен, то вали на все четыре стороны, найду кого-нибудь другого. Хотя не буду врать, в данном случае лучший вариант – ты. И заметь, я еще ни разу не соврал. Решайся только скорее. Время действительно дорого. Как три тополя здесь – сожрут, и не заметим. Кисляк разошелся, теперь настает их время.
– Кто нас сожрет? – Эта игра в загадки мне не нравилась.
– Элита, руберы, да много кто! Тебе это что-то сказало?! Говорю же – в двух словах не растолкуешь, так что давай потом, по дороге. А сейчас делай, что говорю, не хочешь – так и скажи и вали куда хочешь! Нянькой я не нанимался работать.
Если до этого Цемент хохмил и балагурил, несмотря на трупы, то сейчас он сделался донельзя озабоченным и серьезным. Ладно, посмотрим.
– Оружие я могу взять?
– Млять, а для кого я сказал, чтобы собирал все, но только быстро?! У меня имеется, – похлопал он по кобуре с пистолетом. – Итак, ты со мной?
Перспективы просто никакие. Но мне нужно было больше информации. Где ее добыть? Только вот у этого психа. Раз два года здесь, значит, знает окружающие реалии. Кроме всего, оружие будет у меня под рукой. С другой стороны, толку от него? Скорость выхватывания пистолета у моего попутчика запредельная. Прав он, пикнуть не успею. Помощь, опять же, какая-то требуется… Гнилью от всего этого несет за километр. Хорошие люди даже плохих, которые никому ничего не делают, в расход буднично не пускают. И еще надо выяснить, откуда он меня знает. Главное, крепло чувство – он меня не отпустит, иначе зачем столько времени потратил на мою скромную персону? Вон как глазищами зло зыркает. Да и дешевые такие трюки, но часто действенные. Типа, вот тебе свобода – выбирай. А никакой свободы выбора не было, было предложение, от которого нельзя отказаться. Потом же – мужик, ты сам это выбрал. С другой стороны, надо все выяснить и, если что, как-то избавиться от непрошеного попутчика. Мы не герои, можно и попытаться удрать. Но позже.
– Да не тяни ты кота за яйца! Выбирай уже! Так со мной?
– С тобой, с тобой. Но уточнить тоже надо, – наклонился я за своим пистолетом. У полицейских взял «ксюху», к которой нашлось четыре дополнительных магазина, два «ПММ» в кобурах, рацию. Одному закрыл глаза, пулевое отверстие во лбу. Мерзко на душе сделалось. Вот по взорванному Басмачу с кодлой ни капли не сожалею. А тут… Эх…
Мертвых обирать мне приходилось, и повидал их на своем веку достаточно. Африка, мать ее. Гражданские войны почти не утихают, только пресса про них не пишет и писать не будет, спокойные же районы на Черном континенте нас по определению не интересовали.
– Цигель-цигель, ай-лю-лю! – красноречиво постучал указательным пальцем по наручным часам Цемент.
Кинув оружие полицейских на заднее сиденье, я устроился на водительском кресле. Тихо рыкнул двигатель, я вопросительно посмотрел на спутника.
– Давай разворачивайся, – коротко скомандовал он.
Чуть притопив педаль газа, плавно развернулся, пересекая двойную сплошную.
Цемент удобно, даже несколько вальяжно, развалился на пассажирском месте.
– Сильно только не гони, скоро сверток будет. И вообще не гоняй. Мало ли… Люди после перезагрузки малость не в себе.
– Давай ближе к теме. Что за другой мир? Что за перезагрузка? Что за опасности?
– Мир… Мы его называем или Стикс, или Улей. Сейчас находимся в перезагрузившемся кластере, то есть в обновленном, в нем вы сюда и провалились. Это первое. Второе. Каждый попадающий сюда человек автоматически заражается инопланетным вирусом. Большинство перерождается, меняется, по большому счету, можно сказать, что эта дрянь убивает человека, а на месте его оказывается тварь, главное предназначение которой – жрать все живое. А из них такое вырастает порой… Видел фильмы про живых мертвецов? Ну, там сериалы модные в последнее время, игры, опять же, про зомби-апокалипсис? Давай здесь налево, – ткнул он рукой.
Мигнув поворотником, я съехал с главной дороги на прилегающую. Асфальт через двадцать метров стал хуже, зияя ямами, наполненными дождевой водой, покрылся трещинами, в свете фар выглядящих уж совсем жутко. Но «немец» довольно мягко глотал неровности и выбоины, спасибо отменной подвеске. В том же «уазике» голову бы стрясло, а разговаривать можно было бы только криком.
– Видел пару кино про зомби. Жена любила «Ходячих». В игру коллега играл, название не помню, – подытожил я свой жизненный опыт в этой стезе. Про Вуду упоминать не стал.
– Это и не важно, важно другое: на первых этапах заражения человек становится таким вот зомби, медленный, вялый – убить как два пальца. Здесь мы их называем пустышами.
– Два вопроса. – Тот кивнул, мол, задавай, а рукой вновь указал направление движения, я же вспомнил главный козырь живых мертвецов. – Если укусит, то таким же станешь? И почему пустыши?
– Укусит и укусит, если ты иммунный, то даже антисептиком присыпать не надо, а если не иммунный, ты в любом случае таким же станешь. Пустыши же… Это отдельная тема для разговоров. Главное – тебе следует уяснить следующее: шансов у тебя, я скажу, мало. Выжить, может, и выживешь, но есть огромная вероятность перерождения в тварь. Хотя твоего двойника я встречал в стабе, пили мы с ним здорово. Вот он мне все и рассказал и про деньги, и про сейф, и про прочую херню, которая теперь никакой роли не играет, узнав, что я в этот кластер намылился.
– Стаб, кластер? – зацепился на незнакомых терминах.
– Как бы объяснить? В общем, Улей называется не просто так, а потому что тут весь мир огромное, дерьмовое лоскутное одеяло. Или как те же пчелы делают соты. Вот и здесь так, все состоит из фиг его знает сколько лоскутов – сот – кластеров. Могут быть как совсем уж мелкие, мне доводилось два на два метра видеть, так и целые области. Вот те, которые обновляются, называются стандартными, обычными, а те которые не обновляются, – стабы.
– А обратно отсюда можно домой? И что за двойник такой?
– Никак нельзя! Забудь! Более того, есть версия, что мы – это не мы, это и про двойников ответ. – Достал собственные сигареты из подсумка Цемент, закурил.
– Это как? – Совсем меня запутал. «Мы – это не мы, а только лишь все мы», – в духе современной политической риторики сразу про себя преобразовал высказывание.
– А вот так! Слышал теорию, что вселенных бесконечное множество?
– Про это еще Коперник в свое время теоретическую базу подводил, основываясь на древнегреческих учениях. Потом дело продолжил Джордано Бруно.
– Какой Коперник? – разозлился Цемент. – Тьфу ты, неважно, короче. Хрен бы со всей этой хренью! Коперник-фуерник! Главное – это другое…
Я кивнул, действительно, главным было другое. И тут же вдавил сигнал клаксона. Какой-то забулдыга вынырнул из темноты, едва не угодив под колеса. Заорал, отскочил и бросился бежать. За плечами у него виднелся или туго набитый мешок, или рюкзак. Не разглядел. Ограбил кого-то под шумок или местный ларек обнес. Спасли пешехода только отличные покрышки и мои навыки вождения. Так бы размазал по асфальту.
– Ну вот, – проводив мужика взглядом, продолжил повествование Цемент. – Совсем запутал меня, короче. Тут весь мир представляет чертову прорву кластеров. Миров тоже дофига и больше, поэтому наблюдаются небольшие расхождения при перезагрузке. Ну, там в одном месте была война, в другой не было. Но все равно кластеры перезагружаются постоянно, в минуту их может сто тысяч по Улью перезагрузиться, может миллион – никто не знает, а в наших родных реальностях о массовых исчезновениях городов, людей, сел никто ничего не знает. Соответственно, и предположение, что нас всех копирует, кто под туман попал. Туман – это кисляк по-нашему. Ну и для всех развилка такая. Попал в этот туман – все, ты теперь в Улье и будешь носиться тут, как та же пчелка. Так что здесь лишь копии нас реальных. Вот и получается, что мы – это не мы. То есть возвращаться тебе некуда, так как там, у себя, никуда ты и не исчезал. В своей реальности ты спокойно живешь, ну, или неспокойно, – криво усмехнулся он.
– Ясно. А если здесь перезагрузки этой твоей дождаться? Может, обратно выкинет? – решил принять как рабочую версию этого Цемента. Для дискуссий мало информации.
– Нет, даже не надейся. Сколько таких Фом неверующих было только на моей памяти – мама не горюй. Остаешься голый, без снаряги, ладно, если с головой нормально, а то и с катушек слетаешь. Давай потом продолжим, здесь довольно хитрые повороты есть…
Кружили мы не меньше сорока минут, не выезжая на центральные улицы и проспекты, изредка лишь их пересекая. Я хоть и находился за рулем, но уже к концу пути совершенно запутался. А GPS-навигатор, потеряв спутники, стал совершенно бесполезен. Тоже облегчающая жизнь, с одной стороны, штука, но постепенно приводит к географическому кретинизму у пользователей. Вождение было не из легких, еле-еле ползли.
В городе лишь редкие здания освещались, да лишь изредка мелькали фары автомобилей. Тьма кругом непроглядная. И сразу вместе с ее приходом зарождался, нет, не страх, а какая-то подспудная тревога. А если учесть, что доводилось мне бывать вот в таких городах, до этого живых, но ставших мертвыми. Где нередко можно было нарваться на пулю снайперов или же просто дураков. Могли как регуляры, так и повстанцы из чего-нибудь крупного садануть. Нет, даже не из-за каких-то опасений, просто потому, что могут.
Обычная городская темнота, она часто ласковая, особенно по молодости лет, сейчас же сделалась угрожающей. И на душе тоскливо, будто вот-вот должно произойти страшное. Сама атмосфера давила, учитывая, что довольно часто мимо мелькали врезавшиеся в деревья и столбы автомобили, аварии на каждом шагу. Хорошо, что нигде не было видно пострадавших. И это мы не выезжали на проспекты. Пробирались по таким заулкам и закоулкам, где и болид «Формулы 1» не проедет.
– Вон у того подъезда тормози! Да не обращай внимания, прямо на газон вылазь, кончилась цивилизация, – указал он на подъезд сталинской пятиэтажки, в чьем дворе мы сейчас оказались. – Теперь о выживании идет речь.
Но я не обратил внимание на высказывание попутчика. Припарковался, прижавшись к бордюру. Втиснул здоровенный внедорожник между облепленной спойлерами заниженной «Маздой» и довольно потрепанным «Фольксвагеном Поло». Привычка. Заглушил мотор. Цемент только прошипел что-то нелицеприятное, я не разобрал.
– Какой-то ты трудный се… Вальтер! Хватай оружие и давай за мной, да быстрее! Мы одни тут шухер наводим, а надо мышками, раз, и там, – энергично разминая затекшую шею, заявил он. Я взял сумку с деньгами из бардачка. Мало ли, а то говорят, в Париже кур доят, кто-то верит, кто-то и нет. Своя ноша не тянет. Повесил на плечо автомат, сунул в карман пиджака рацию, а в другой «ПММ» прямо в кобуре. Втиснул в сумку между пачками банкнот четыре магазина для «АКСу».
– Да быстрее давай шевелись! – почти забрызгал слюной мой визави.
Я же второй «ПММ» решил оставить в машине. Пусть будет. Нажал на кнопку сигнализации на брелке.
Железная подъездная дверь без электричества была открыта. Цемент подсвечивал путь фонариком, и без каких-либо проблем поднялись на четвертый этаж, здесь спутник долго елозил по карманам, затем нашел ключ и открыл дверь.
– Прошу, – картинно поклонился он.
Квартира была явно жилая, но по чуть затхлому воздуху складывалось ощущение, что в ней давно никого не было. Мебель средней ценовой категории, в целом все довольно опрятно. Хотя все будет выглядеть чисто пусть и в ярком, но фонарном свете. Не лоск и не шик, но вполне себе даже. Берлога для одного. Здоровенная берлога – трехкомнатная «сталинка». И женских вещей не наблюдалось, как и женской же руки. Всегда можно определить, что в доме живет представительница слабого пола. Так как, кроме функциональных вещей, будут присутствовать милые безделушки, вообще, это своего рода магия прекрасной половины человечества.
– Парнишка тут живет, турист, куда-то в тайгу умотал. Повезло. А то бы тоже горя хапал, – пояснил усатый спутник. – Давай располагайся, я сейчас пошуршу, у него тут дофига барахла для автономного проживания, туристическая плитка тоже имеется. Кофе хочется страсть как, да и порубать нормально горячего, третий день сухомяткой давлюсь.
Поели тушенки с макаронами, у запасливого туриста оказалась даже вода в пятилитровых бутылях. Затем Цемент разложил на полу в комнате с мастерской карту и принялся ее внимательно изучать при свете фонаря, водя пальцем и шевеля губами, будто что-то высчитывая. От моих вопросов он отделывался односложным мычанием или совсем не обращал внимания.
– Скажи, а наш кластер каких размеров? – Карта была Зеленоминска и его окрестностей.
– Да, считай, две трети города. Вот смотри, – провел пальцем очертания. – Где-то так. Да, точно.
– Вопрос: а тогда как так быстро очутился вот здесь? – ткнул я пальцем в примерную точку, где он меня повстречал, и навскидку сказал: – До границы тут километров пятнадцать-семнадцать. Был ты без машины, иначе бы на твоей дальше двинулись…
– Если точно, то девятнадцать. Но не суть, в общем… Долгая история.
– Мы куда-то спешим? Но вопрос интересный, тем более ты сказал, что, попав под перезагрузку, иммунный минимум остается без одежды, максимум – с выжженными мозгами.
– Вот тебе и ответ, – ткнул он в меня неожиданно материализовавшимся в руке пистолетом.
– И все же? – Угрозы я не чувствовал, хотя это псих, но лучше реагировать на все спокойнее, умею отстраняться. Не всегда, не везде, но иногда получается.
Рука у Цемента оставалась в том же положении – вытянута и направлена на меня, только «ярыгина» в ней уже не было. Я даже головой встряхнул, может, пропустил момент.
– Вот, – и пистолет вновь в руке, я даже внимательней на рукава посмотрел, может, там прячется какое-то хитроумное устройство? Нет, не похоже.
– Давай подробнее, кроме того, что ты мне тычешь в морду стволом, я ничего не понял. Да, у тебя это получается на диво быстро, но один черт, не догоняю. – Стала просыпаться злость.
– Все просто. Все иммунные с самого начала получают Дар от Улья. Но это не волшебство, а типа дальнейшее развитие нашего организма. И Умение может быть какое-то абсолютно бесполезное, например, охладить пиво или там нагреть воду в стакане… Кстати, про пиво. Хочешь? Тут в холодильнике есть запасец. – Я отрицательно мотнул головой, тот же продолжил: – А может быть такое, что помогает в нашей непростой доле рейдера. Допустим, можешь бегать со скоростью автомобиля или тебя не замечают зараженные, то есть в просторечии зомби, можешь исчезнуть здесь, появиться там, двигаться так быстро, что всем кажется, что останавливаешь время. Даров уйма, для одного только перечисления тех, о которых я слышал, надо говорить сутки. Чем дольше живешь здесь, чем больше потребляешь гороха, развиваешь свой Дар, тем больше вероятность, что у тебя откроется еще одно умение. Так, пистолет в моей руке оказывается не потому, что я тренировался его выхватывать, а потому что это мой Дар. В Улье я уже два года с лишним, скоро три уже будет, а это для Стикса много, чертовски много, я чертов долгожитель! Так вот, второй мой дар – могу без последствий переносить перезагрузки. Какие другие способности имеются, не скажу. Да и никто из нормальных рейдеров не скажет. Так ясно?
– Если это не магия и не волшебство, то как? – Я уже свыкся с мыслью, что в другом мире. Опять же, информации обо мне, что Цемент выложил, не знала ни одна живая душа, а его я до момента убийства полицейских ни разу не встречал. Он же утверждал, что встречал копию меня. – И что за рейдеры? Отжимаете у кого-то бизнес? Бомбите пути сообщения в тылах на море?
– И чего ты к терминам привязываешься? Рейдеры – это все честные бродяги, которые гуляют по кластерам, охотятся на тварей, воюют с бандитами и всякими отморозками. То есть все мы рейдеры. У одного специализация на четком хабаре вроде оружия и патронов, брони и прочего. Другой предпочитает всем видам охоту на монстров. И так далее. Сначала всех хватали, но это совсем уж старожилы. Зубры, мать их, у нас таких в стабе полно, один Князь чего стоит… Потом с выходом игр всяких, начиная от Сталкера и заканчивая Fallout, – то сталкеры, то рейдеры. Не пытайся термины в привычные тебе смысловые категории перевести. Тут все так, да не так. Своя система, своя культура. Сечешь?
– Ясно. А какой процент иммунных от общего числа попадающих в Улей? – Вот этот вопрос я, с одной стороны, боялся задавать, ну ни верилось мне ни капли, что я уже заражен какой-то дрянью и чувствую себя хорошо. С другой – вопрос, как говорил товарищ Ленин, архиважный.
– Зависит от множества факторов, начиная от того, какой кластер, и заканчивая неизвестно чем. Бывает один на десяток, бывает один на сотню, а бывает и на тысячу. Очень редко, но случается, что из сотни два-три всего иммунитета не имеют. Но такой вариант даже не редкость, исключение из исключений. Так что никто точно тебе не скажет, разве что институтские, но они не хотят делиться просто так информацией, или наши КАНовцы.
– Институтские? КАНовцы?
– Пока не забивай голову, лишнее это. Вот выживешь, тогда и узнаешь. Эта тема не табу. Про них все знают.
– Скажи, а вот эти зараженные, сам говоришь, что как зомби в фильмах? Кого они сожрать могут? Медленные, неуклюжие, даже своего самого мощного аргумента лишены – кого укусят, в них же и превращаются.
– Все опять так, да не так. Сначала они медленные и вялые, но затем, добравшись до пищи, растут. И они живые. Становятся быстрее, сильнее, умнее. Например, бегунами, дальше еще изменяются, затем идут лотерейщики, горошники, матерые твари – это уже руберы, ну а совсем продвинутые – элита. Представь себе тушу от тонны весом, одни мышцы. Автомобиль на полном ходу догоняет, бронетехнику чисто консерву вскрывает, реакция такая – с линии огня в доли секунды уходит. При этом, чтобы завалить такую тварюгу, в ход пушки идут минимум тридцать миллиметров.
– Пища у них – только иммунные люди?
– Нет. – Цемент закурил. – Ты тоже бы пока курил, завтра после обеда уже не покуришь. Сча запахов отовсюду чертова прорва. Да и битва за урожай в других местах идет. А из жратвы для зараженных первое место занимает разная мелочь – типа кошек, ворон, мелких собак, ну совсем мелких, которые превышают пятнадцать килограммов, сами монстрами становятся. Но больше всего любят котов, тащатся от них, те для них как наркотик, ну, или «Сникерс». Точно никто не скажет, но может даже на человека внимания не обратить, если за кошаном погонится. Второе место – разная травоядная живность, вот она совершенно не подвержена вирусу. Коровы, овцы, лошади… Свиньи же всеядные… Из них такая элита порой вырастает, и чаще всего это жуть. Свинофермы – это адский рассадник. Держат их там порой по нескольку в клетке. На третьем месте идем уже мы – иммунные. Тебя пока к этому числу относить рано. Ну и последнее средство, к чему они обращаются, если не получается добраться до другой пищи, – каннибализм. Жрут друг дружку, и деньги в кружку.
– Элиту можешь описать? Рост, вес?
– Здоровенная дурмашина, – и, отвечая на незаданный мной вопрос, который так и вертелся на языке: – От трех метров в высоту, весом не меньше тонны. И каких их разновидностей только не бывает, начиная от кинг-конгов, заканчивая уж совсем непотребной хренью.
– И зачем тогда артиллерия, чем вас не устраивает крупняк? Та же пуля «КПВ» слону в хобот войдет и из задницы вылетит и следующего слона грохнет. А слон крупнее элиты получается…
– Для матерой элиты «КПВТ» – семечки. Они ведь тоже не просто так, у нас есть свои Дары, у них свои. Плюс смертельных точек очень и очень мало, а остальное им до лампочки. Боли не чувствуют совершенно, регенерируют так – жуть. Если даже мы нехило умеем это делать. Вот и получается, что крупняк не панацея, только артиллерия нормально работает.
– Теперь давай про дела поговорим. Что ты от меня хочешь? В чем моя помощь требуется?
Цемент задумчиво посмотрел на часы.
– Все завтра. Так, тебе пора принимать лекарство, чтобы не загнулся раньше времени. – Он достал из-под бронежилета ладанку, откуда выудил красного цвета кругляш, протянул мне: – Давай глотай и ощущения описывай. Даже если ты зараженный, еще сверху часа четыре проживешь благодаря этой штуке, и вот запей. – И, видя мою нерешительность, добавил: – Ну, чего медлишь, хотел бы что-то плохое сделать – сделал бы, сам понимаешь, у тебя против меня ни единого шанса.
Проглотил.
– Тепло по всему телу пошло.
– Отлично. – Тот показал мне большой палец в знак одобрения. – Теперь же вот три-четыре глотка, не больше, – строго добавил, протягивая обычную армейскую флягу. Я приложился. Несмотря на запах хорошего коньяка, жидкость оказалось той еще мерзостью. Отвратительная, еле-еле в себя пропихнул.
– Ну, ловись рыбка и большая, и маленькая. – Опять, видимо, ситуация была понятна только ему. – Как себя чувствуешь?
– Да вроде в порядке, голову малость кружит.
– Это нормально. Короче, я сейчас на боковую, как светать станет – толкнешь. Ты же, если хочешь еще пожить, лучше даже не засыпай. Время засеки и раз каждый час по три-четыре глотка живца. – Видя мои недоуменные глаза, пояснил: – Что пил только что. Жрать захочешь – разогревай только в ванной, в туалет по-большому, там мешки под мусор, сделал дело в мешок – его завязал и в окно. Нечего вонять. Как бы до обеда здесь кантоваться не пришлось. Все, бывай.
Цемент развалился на диване, и уже минут через десять из комнаты раздался могучий храп. Я же устроился на стуле возле окна, наблюдая за безжизненным проспектом, борясь с двумя желаниями – со сном и жаждой убийства.

Глава 2
Крысы

Обычный город даже ночью издает множество звуков, но по сравнению с дневной свистопляской для обывателя кажется, что опускается тишина. Что ему шум редких автомобилей, когда при свете солнца их гул становится вездесущим? Еще абсолютная, непроглядная темнота для большого города – явление редкое. Даже в заулках и закоулках она не имеет безграничной власти, ее попирает вездесущее уличное освещение, рекламные баннеры, вывески сотен и сотен магазинов и бутиков, фары снующих всю ночь машин, светящиеся окна тысяч и тысяч квартир.
– Ты просто с центральных улиц никуда не сворачивал! – заявит старожил с видом знатока.
Я сравниваю с девственной природой, с глухой тайгой или дикими уголками, точнее, углами Африки. Вот там темнота и несет тот первобытный глубинный ужас, когда за границами круга, освещаемого костром или фонарем, кажется, что нет не только жизни, но сама Ойкумена сузилась до этих пределов. Любой человек ночью в городе может совершить пешком путешествие из одного конца в другой, не имея фонаря и других осветительных приборов. То есть пройти порядка пятнадцати-двадцати километров. Выкинем из уравнения встречу с уличной шпаной как маловероятную. Ну и скептикам, говорящим, «вот наша тьма самая темнотатая в мире, проделайте тот же путь, особенно в безлунную ночь по лесу, пусть и не девственному». Все, нет больше задора? Поэтому сейчас, когда освещалось лишь одно пятиэтажное здание напротив, оказавшееся УФСБ по Зеленоминской области, казалось, что вновь произошло возвращение к временам каменного топора. Сегодня большинство людей забилось в свои пещеры и ждало солнца с той же надеждой, как многие тысячелетия назад. А хищники вновь вышли на охоту, если Цемент не соврал.
В невероятной для города тишине резкие звуки, отражаясь от домов, разносились очень далеко. Вот где-то звякнуло разбитое стекло, а далеко, на пределе слышимости, раздалась заполошная автоматная очередь, сначала одна, потом присоединилось еще несколько стрелков… Совсем близко гулко грохнул выстрел из ружья, второй, третий… А затем раздался истошный, настолько ужасный вопль, как могут кричать только перед смертью. У меня зашевелились волосы на затылке. Громкий звук сминаемой огромной консервной банки под непрекращающийся вой сигнализации, потом к какофонии присоединилось еще не менее десятка автомобилей. С каждой минутой, пока прислушивался к ночному городу, убеждался в правоте слов Цемента. Это не чрезвычайная ситуация, это полный и беспросветный звездец.
Шипящая и неожиданно резко разрождающаяся звуками рация убитых полицейских только добавляла весомости крепнущего ощущения конца привычной жизни: «Нападение на патрульную машину», «Ограбление на углу…», «Пропал со связи…», «Есть жертвы среди сотрудников…», «ДТП на улице…», «Пожар в жилом доме…». Впрочем, продолжалось это от силы часа три, затем рация разрядилась окончательно.
Я обдумывал слова Цемента. Соотносил их с реальностью. Сумбур в мыслях возникал в первую очередь от недостатка информации. Еще постоянно волнами накатывала какая-то слабость, голова кружилась, однако после пары глотков мерзкого пойла из пластиковой бутылки становилось легче. Неужели действительно я умру и перерожусь в какого-то мертвяка? Гнал эту мысль, но она настойчиво ввинчивалась, возникала вдруг неожиданно, нападая, будто дешевый гопник из-за угла.
Хотелось спать настолько – в глаза хоть спички вставляй, стоило их только прикрыть, как сразу проваливался в странную полудрему. Приходилось встряхивать головой, вставать со стула, ходить, кипятить воду в ванной на горелке, заваривать мерзкий растворимый кофе, которого выпил уже литра два. В сигаретах, хоть и запрета не было, тоже старался себя ограничивать. Так как убойная доза никотина на такую же кофеина вызывала не столько бодрость, сколько кидала в слабопохмельную дурнину от алкогольного лекарства Цемента.
Часа в три ночи в здании ФСБ началась суета. Вооруженные люди в камуфляже и масках забегали по территории. Затем из боксов показался восемьдесят второй БТР с тридцатимиллиметровой пушкой, подъехал к воротам. Сразу за ним пристроился «Тигр», потом очередь настала двух «Тайфунов», следом выехала странная, футуристического вида машина, замкнул колонну тоже новенький БТР, но вооруженный «КПВТ». Часть бойцов привычно и без суеты заняли места на броне, один из них дал отмашку, и ворота открылись. Колонна, рыкая двигателями и воняя густым солярным выхлопом, таким мощным, что даже я, находясь на четвертом этаже «сталинки», смог в полной мере им насладиться, по центральному проспекту умчалась куда-то. Ворота закрылись, и вновь окружающее погрузилось в привычную тишину. Ну, или ее подобие.
Последний и добивающий меня аргумент в правдивости слов Цемента случился с первыми лучами солнца. Сначала я услышал мерный топот, на который не обратил особого внимания. А затем руки сами стали искать сигареты, потому что та огромная тварь, которая бежала с огромной скоростью по проспекту, могла быть только порождением безумных кошмаров. Огромное, около трех – трех с половиной метров существо, напоминающее гориллу-переростка, но только силуэтом. Все ее тело покрывали костяные щиты и щитки, голова тоже не избежала этой защиты. Вдоль позвоночника от здоровенной башки, посаженной сразу на плечи, шли в три ряда костяные шипы. Это все я рассмотрел мельком, потому что тварь, ловко передвигаясь на четырех конечностях, разогналась, наверное, километров до шестидесяти в час.
И более или менее мне удалось ее рассмотреть, потому что она, руководствуясь каким-то своим чувством прекрасного, принялась отшвыривать с обочины некоторые автомобили. Легко, просто, будто это не механизмы весом за тонну, а детские мячи. Звон, лязганье, вновь визжание сигнализаций. А ведь всего час назад последняя близкая заткнулась. Внезапно, после того как чудовище правой лапой отправило в полет маленький «Фольксваген Гольф», подняла вверх морду. У меня сразу же от позвоночника пронеслась холодная волна, зашевелились короткие волосы на затылке. Пасть даже не крокодилья, акулья! Зубы в несколько рядов, и внушительные зубы, если я смог их разглядеть с такой высоты. Та же, словно ухмыляясь, растянула безобразную пасть, а затем устремилась дальше, перебежав на другую сторону дороги и здесь походя врезав кулаком по тайотовскому пикапу. Тот оторвался от земли, перевернулся в воздухе и снес стеклянную витрину магазина женской одежды, судя по покатившимся по тротуару манекенам в женской одежде. Нервяк наложился на название бутика «Элефант», заставил нервно хохотнуть.
– Молодой, дурь девать некуда, вот и резвится, потом матереют, бесшумно передвигаются, а вначале – чисто дети, да и этот, когда ему надо, куда там кошке. – Я даже вздрогнул, когда голос Цемента раздался прямо над ухом. Надо же, не заметил, как он вошел. Тот усмехнулся: – Вот это и есть элита. Пусть и мелкая. Как? Впечатляет?
Я только кивнул:
– Вот это тварь, до сих пор волосы на голове шевелятся и дыбом.
– Ты ж почти лысый, так да, волосы дыбом у многих, особенно первый раз, менее выдержанные и в штаны не стесняются накидать. На то он и жемчужник – абсолютное оружие против человека. Но ты странный какой-то се… – В конце фразы захлебнулся он кашлем, после спросил: – Как себя чувствуешь?
– Да вроде бы нормально. Только иной раз голова кружиться начинает. Твоя вонючая дрянь помогает.
– Это нормально, – односложно, но явно обрадовавшись, заявил Цемент. – Пойду кофе соображу и расскажу, для чего мы здесь сидим.
– Мне тоже плесни.
Тот кивнул и вышел из комнаты. Вернулся с двумя кружками, поставил на подоконник, а сам сходил за стулом и устроился рядом. Достал сигареты, закурил.
– Теперь расскажу мой план. Это здание ФСБ по Зеленоминску и Зеленоминской области. Разглядел уже, наверное? Одни они тут светились всю ночь. – Дождался кивка, сделал затяжку и отхлебнул кофе, затем продолжил: – Хочу, когда фаталити для всех придет, БТР новый оттуда отжать с пушкой, ну или «Тайфун» на крайняк. Броня у нас в Улье в цене любая. А дальше от Пекла, она вообще на вес споранов. Если вирус тебя не убьет, возьму в долю. Потому что там еще одно дело надо будет сделать. Но об этом скажу, когда придет время. Так как сам не знаю точно, выгорит оно или нет. Именно там основная помощь будет и нужна. А так на погрузке поможешь. Барахла кучу надо будет загрузить.
– Опоздал, – сказал я, – они в три ночи примерно куда-то выдвинулись. Сказал бы точнее, если бы до этого сообщил, за чем наблюдать.
– Вернутся скоро, так что не переживай. Все учтено давным-давно. Не первый раз замужем, – ничуть не расстроился Цемент и весело хохотнул.
– И какова моя доля? – решил прояснить выгоды от предстоящей операции. Вообще, считал ее бредом, там спецназ ФСБ, матерые ребята, которые прошли не одну и не две горячих точки, тренированные до жути. Они отдадут нам боевую технику за красивые глаза? Ага-ага. Скорее уж именно они сделают всем «фаталити», как говорил Цемент, чем умрут сами.
Но решил со своим скепсисом не лезть, все-таки мало я еще знаю окружающую действительность, опять же, вирус инопланетный. Может, помогает лекарство моего визави, а может, дело в другом. В чем? Например, нет никакой болезни. Зачем выдумывать ее? Тоже не могу сказать точно, но знаю одно: ночью те же фээсбэшники признаков недомогания не высказывали, на броню, опять же, залетели резво, профессионально.
– Не обижу. Процентов тридцать-сорок дам, как себя проявишь. Понимаю, что много, но я никогда не жадничаю, когда речь идет о таких вещах, тем более если выживешь – ты новичок, а новичкам в Улье почет, уважение, слава и куча всего. Обидишь – Улей накажет. Это один из нерушимых законов Стикса.
– А как же менты, которых ты грохнул? – вспомнил я вчерашний инцидент, вот не вязался он у меня с благородством и честностью. Сам же боролся всю ночь с желанием Цемента завалить. Не раз и не два уже готов был, но любопытство пересилило.
– Да что ты привязался сегодня с этими ментами, хрен бы с ними. Запомни – за муров ответки нет. Даже за свежих. Уж лучше пусть так.
– Муры – это менты?
– Почти что. Муры – это бандиты, отморозь хуже всех тварей, которых земля носит. Сегодня он с тобой с одного горла хлебает, завтра уже в ошейнике продавать тащит, – обозлился усатый. – И завязывай на мозги капать ими. Менты, менты…
– Да не вопрос. Уточняю же, – осклабился я, решил перевести тему на другое: – Можешь рассказать еще о вашей жизни?
– Ты не спешишь? В чем смысл моих рассказов, если ты часов через пять будешь желать только сожрать ближнего своего?
– Зато потом, если что, лишний раз языком чесать не придется. Или нам уже выходить?
Тот взглянул на часы, потом задумался, пошевелил губами, будто что-то подсчитывая, и ответил:
– Часа три еще есть. Что хотел узнать?
– Итак. Я в Улье или Стиксе, – решил сначала изложить то, что обдумывал и раскладывал по полочкам ночью. – Первое название по аналогии с пчелами, так как все проваливающиеся сюда куски реальности будто соты – лепятся одно к другому. Второе название – ради красного словца? Типа, любит публика такое – Стикс, Харон, Фобос, Некрос и прочая латиница, завязанная на древнегреческую, скандинавскую или христианскую мифологию. Джаханнам, заккум не так впечатляет, да и непонятно для многих. Массмедиа не это рекламирует. А тут прямо из школы фундамент закладывается: Геракл, горгона Медуза, Персей, Тесей и прочее. То есть любой, даже последний имбецил примерно имеет представление. Так?
– Ну, примерно.
– И все же возвращаясь ко второму названию. Почему именно Стикс? Что под этим имеется в виду: река в Аиде, о которой почти всем известно, или же первобытный ужас и мрак, из которого стали зарождаться первые живые существа?
– Честно – хрен его знает, даже не задумывался. Название и название, но если так… Если взять главную черту этого мира, то скорее да, ужас и мрак, из которого рождаются новые существа… Надо же… Откуда только ты это знаешь?
– Где нас только не носило, – уклончиво ответил я.
Тот только изумленно поцокал языком. Мол, ни фига себе, морда ошеломленная, будто неожиданно с ним предмет мебели заговорил. Многие так ошибались. До двух метров я всего лишь двух сантиметров и недотягиваю, вес сто десять кэгэ, а точнее, масса. Жира – ноль целых ноль десятых. Всегда очень коротко стрижен, ножевой шрам через всю щеку. Можно без ретуши ставить мой портрет в «Их разыскивает полиция», между тем кандидат в доктора наук по политологии, и не купил, а сам диссертацию написал и защитил. На ней уже много кто паразитирует, особенно когда тема касается Франкофонии и «мягкой силы» Франции.
– Далее, – я сделал большой глоток противного растворимого кофе из кружки, – кластера есть двух видов – которые перезагружаются и которые не перезагружаются никогда. – Тот пытался опять что-то вставить, но я не дал: – Вторые называются стабами и там сосредоточена вся жизнь. Так?
– Да, так, только делить их на две категории неверно. Есть кластера, где перезагрузка за перезагрузкой идет – заклинившие; есть, где раз в неделю случается, а есть, где…
– Давай о деталях потом поговорим. О’кей? Тем более сам толковал, что месяц надо, чтобы в курс ввести. Что за дрянь, которую я вынужден пить и ты к ней прикладываешься? Живец. Зачем он?
– Это живец, живун, живчик, живая вода, топливо, горючка, бенз, соляра и еще не одна сотня названий. Без него иммунному долго не протянуть, начинаешь слабеть, потом наступает ломка, вроде наркоманской, только хуже раз в сто, ну и дохнешь. То есть этот живчик для нас теперь та же ценность, как вода и еда. Если не важнее. Название же, раз ты любишь так докапываться до них, значит одно – без этой дряни нам не жить.
– А как его делают?
– Берешь граммов пятьдесят спирта и вот такую штучку, – покопавшись в уже виденном кисете, он достал сине-зеленую горошину. – Растворяешь в спирте, образуется осадок. Избавиться от него довольно просто – фильтруешь через двойную марлю, бинт или просто ткань. Полученный чистый раствор разбавляешь на пол-литра любой жидкости. Все, живец готов. Как принимать? Просто и сложно одновременно. Частота и количество зависят от индивидуальных показателей и множества факторов. Например, сидишь в стабе, не напрягаешься, то полторашки на неделю железно хватит. В рейде чаще и больше, ну, а если ранение, то там вообще он летит.
– Откуда вы берете эти горошины?
– Нет, ты ошибаешься, это не горох, это споран, а горох вот, – вытащил он окатыш, напоминающий спрессованный кусок сахара. – А берем мы их… Приготовься, чтобы не сблевать. – И гнусно усмехнулся: – Готов?
Что за любовь к театру? Вообще ничего не может сказать просто и внятно, надо обязательно сто лишних слов. Не люблю таких товарищей. А этот еще из самой поганой их братии: вроде говорит много, часто, а на деле, начинаешь разбираться, ничего особого и не сказал. Такие болтуны любого шпиона с ума сведут.
– Готов. Не из трупов же вы их достаете? – усмехнулся я.
Цемент заржал, да заливисто так, хлопая себя по бокам и не переставая вздрагивать всем телом. Затем вытер тыльной стороной ладони выступившие слезы и сказал:
– Парень, ты угодил прямо в точку! Чисто пальцем сразу в дырку! Мы их добываем из зараженных! И добыть их можно только из них!
Вот тут меня повело, как представил, чуть обратно все не полезло, хорошо хоть опыт общения с каннибалами был. Первые разы вообще тяжело: он тебе блестит зубами, а ты смотришь на его черную рожу, как подумаешь, что вот этот дрищ, которого соплей можно перешибить, – людоед! Человечину жрет! Рука сама к пистолету тянется. Рефлекс, который, похоже, вырабатывался в человечестве не одно тысячелетие. Ведь вроде со стороны физиологии – человек тоже животное, мясо, кости. А рука тянется и тянется к кобуре, аж в дрожь кидает от этой борьбы со своей сущностью. И дело делать надо, потому что этот чертов ублюдок – местный вождь, который действует в русле наших кураторов, и он просто достоин очередной партии военного хлама, который здесь и не хлам вовсе. Тем более платит алмазами и золотом. Поэтому сейчас я мужественно сжал зубы, так бы вряд ли содержимое желудка на месте осталось.
– И по-другому нельзя! – жестко и серьезно добавил он. – Это не блажь и не эстетство! Хочешь жить, будешь и спороны потреблять, и горох. Если повезет. В общем, у каждого зараженного на затылке начинает расти такая хрень, мы ее называем «споровый мешок». К твоему спокойствию скажу: чем только ни проверяли и кто только ни проверял, именно там все стерильно, роддом отдыхает. Отсюда и классификация зараженных. На первом этапе – пустыши, то есть их споровый мешок абсолютно пуст. На втором – бегуны, это уже подъевшие зараженные, у которых при удаче можно обнаружить один-два спорона, третьи – топтуны, у них роговеют пятки, поэтому они топают сильно, – тоже только спороны. Дальше идут лотерейщики, вот в них можно обнаружить горох, спороны всегда, но горох пятьдесят на пятьдесят, то есть как повезет. Отсюда и название. Дальше руберы, в них и горох, и спороны, редко-редко… впрочем, пока рано. Ну и элита. При этом эти названия касаются только содержимого споровых мешков, выглядеть же они могут совершенно по-разному.
– У животных так же?
– Ага, точь-в-точь, только не хотел бы я с их элитой встречаться. Например, медведя или еще кого крупного, а зоопарков тут тьму приносит, города все же. Львы, пантеры, белые медведи, тигры и прочее, прочее, прочее. Короче, каждой твари по паре!
– А птицы не перерождаются?
– Минимальный вес подверженных заражению – четырнадцать килограммов. Где ты таких птиц видел-то?
– Африканский ушастый грифон, например, или черный гриф, страус, казуар, альбатрос. Менее экзотические – дрофа, лебедь. И это только те, чья масса укладывается в достижимые средние пятнадцать кг. Без рекордов. А тех же страусиных ферм в России много.
– Нет, о такой экзотике даже не слышал. Может, где-то и встречается.
– Ясно. Твой стаб где? Или это тайна?
– Никакой тайны. На северо-восток около трехсот километров. Мы почти у границы Пекла, пусть и не самая жуть, но уже и не прогулка на свежем воздухе. Видел же сам, элитки носится туда-сюда. Наш стаб называется Острог, кто-то называет его Княжеством, так как заправляет у нас всем Князь. Это ближайший к Пеклу стаб, по крайней мере, в ближайшей тысяче километров. Говоря про стаб, я имею в виду цивилизованный, где нормальные люди живут. Есть еще Дикие стабы. Но это скорее перевалочные базы, хутора – что угодно, а не место для нормальной человеческой жизни. Исчезают от любого чиха. Налет тварей, муров и прочее.
– Поясни про Пекло. Что это такое?
– Пекло – это Пекло.
– А сало – это сало, – схохмил в тон я, но, увидев, что мой проводник в этом мире задумался, решил промолчать.
– Это скопление кластеров, которые приносят сюда большие, густонаселенные города. Или их части. В итоге здесь Ад. Тварей тьма, и самых опасных. Ведь постоянно им жратву Улей подкидывает. Вот и плодятся. Потом поймешь, если выживешь. – Тут он посмотрел на часы. – Скажи, ты фильмы ужасов любишь?
– Не очень.
– А смотреть придется. Минут через пять. Мощный ужасный экшен, замешанный на крови, а не на кетчупе! – и довольно заржал. Все же у него с головой беда. Нет, я не добрый самаритянин и не думаю, как облагодетельствовать человечество, не рыдаю от того, что в мире существует несправедливость, не побежден голод и многое другое, что относится к базовым человеческим потребностям по Маслоу. Но у меня точно так же не вызывают эти факты радости, злорадства, тем более когда все происходит прямо на твоих глазах или рядом.
– Скоро, совсем скоро, – пропел Цемент, но сразу посерьезнел и даже разозлился: – Твою ж мать, теперь ясно, чего тут этот элитник носился… Как бы не остаться с голой жопой, если их отряд сюда явится… В прошлый раз подранок ушел, да ушел…
Я не понял, что имел в виду этот псих, но переспрашивать не стал, а прислушался. Где-то в отдалении послышалось гудение мощных двигателей. Виденная мной ночью колонна возвращалась в том же порядке, как и выехала. Однако сразу бросилось в глаза то, что на броне не было ни одного человека. Головной БТР достиг ворот, крутанувшись на месте, встал, перегораживая дорогу и направив ствол пушки на проспект, рядом с ним пристроился «Тигр» с «АГСом» на станке, а бронированные «Тайфуны», еще один «Тигр» и непонятная машина скрылись за зданием ФСБ.
– Это что за монстр? – ткнул пальцем на вызвавшую ночью изумление технику.
– «ЗИЛ» «Каратель», – односложно ответил Цемент, немного отвлекшись от наблюдения. – Такие они и есть – каратели, мать их.
В это время последний БТР дополз до ворот и повернул «КПВТ» в сторону проспекта, но в противоположную сторону относительно пушки первого.
– А зачем вернулись? – Вопрос действительно меня интересовал. Вроде бы уехали, выбрались нормально, надо из города когти рвать, а они обратно.
– Так и планировали. Здание тут нормальное, нижние три этажа еще до революции возводили, толщина наружных стен – полтора метра. Их из арты фиг раскатаешь. Окна, сам видишь, на высоте третьего этажа только нормальные начинаются, есть еще и обширный подвал. Катакомбы. Там у них своя тюрьма и камеры предварительного содержания. Вокруг территории трехметровый забор, есть гаражи и боксы, куда можно добраться под землей. Матбаза, арсенал неплохой. Тут еще часть имущества Росгвардии находится на хранении. Для нее здание выделили на Комсомольском, но, как обычно, там еще конь не валялся. Далее, выше на четыре улицы, начинается территория всяких складов, жрачка там и прочее. А эти за семьями ездили. Сейчас сколько смогли, собрали. Ну тут и будут обживаться. Точнее, надеются пересидеть кипеж, а потом уже осмотреться и принимать решения. В обычных же домах совсем небезопасно, ночью уже до всех дошло, что ни железные двери, ни высота этажей для тварей не преграда. Вот их командиры и решили на такой финт. – Подумал и добавил: – Ушами.
– Разве плохо придумали?
– Да нет, хорошо. Все просто отлично и бесполезно, – явно саркастично сказал Цемент, неожиданно ощерился зло, почти прошипел: – Знаешь, меня радует, что все эти суки в конечном итоге сдохнут!
– Это почему? – неподдельно изумился я.
– Кто это? Это специально обученные люди, которые должны защищать население от всякого дерьма, за что им выплачивается зарплата из бюджета, за что им дается множество разных ништяков как в мирное, так и в военное время! Бюджет формируется из наших налоговых отчислений. ФСБ, МВД, армия, наконец, созданы для защиты на-се-ле-ния! Не, млять, каких-то своих семей, не семей своих генералов, но всех, мать его так, россиян. Что мы видим здесь?
– Ну, это обычное дело. Человек сначала защищает свою семью, потом уже остальных. Что не так?
– У них, мать его, присяга! Хочешь заботиться о семье, вали куда угодно, но не в армию и прочие силовые структуры! Туда тебе ход заказан! Все! Точка! А это крысы! Реальные крысы, паразиты на теле общества, которые, и когда все нормально было, рвали наши деньги, при этом сам народ-богоносец в хрен не ставя. Люди по разным углам ютятся, работы нет, а эти по Москве шествие на «геликах» устраивают. То есть срут на тех, кто их кормит, поит, одевает. И сейчас, когда от них требуется защита, поступают так же, по-крысиному. Это здание может вместить не одну тысячу человек! Ты где-то видишь сотни автобусов и машин?! Нет? Вот и я не вижу, – неожиданно взял себя в руки в конце спича он, зло сплюнул на пол и вдавил прямо в пластик подоконника сигаретный бычок. Завоняло жженой пластмассой.
– Но это же, сам говоришь, бесполезно.
– Они об этом пока не знают, – категорично заявил тот.
– А чего зависли, не заезжают?
– За ними тварь, похоже, увязалась, оторвались немного. – А потом ткнул пальцем в «Тигр». – Вот зачем они «АГС» тут поставили, идиоты?!
– Что тебе не нравится?
– «АГС» – говно, – сказал как отрезал Цемент.
– Это еще почему? – искренне изумился я: ценился он у негров, и даже очень.
– Потому! – веско заявил он, а потом добавил: – Против человека – не спорю, действенная штука, но против зараженных не котируется. Во-первых, какой у него боеприпас? То-то, «ВОГ»! Осколки легкие, взрыв слабый. Они даже если рядом с пустышами будут ложиться, тем хоть бы хны. Уязвимых точек мало: головной и спинной мозг! На остальное тварям плевать, шоку не подвержены. Того же лотерейщика даже не поцарапает, если только прямо в него гранатой угодят, даже в таком случае эффекта ноль. Сча его обязательно зацепят! Вот увидишь! Товар неплохой, специфичный. Можно было и его прихватить. Но он против человека нацелен, против тварей миномет не всякий хорошо работает. Сейчас увидишь, кто из нас прав. Пойдем только на лоджию, обзор там – зашибись.
Действительно, рассматривать с огромной лоджии – не у всех бюджетников такие комнаты в квартирах бывают – проспект было гораздо лучше. Хоть и не триста шестьдесят и даже не сто восемьдесят, но многое можно было увидеть.
– Наблюдай! Только сильно не высовывайся.
Ждали мы недолго, минут пять от силы.
На проспект с боковой улицы, со стороны бэтээра с пушкой, выскочило огромное чудовище, за ним, чуть отставая, неслись еще двое, но поменьше. Люди внизу посыпались из боевой машины, заученно вставали на одно колено, брали на прицел тварей. И сразу грохнула пушка, хорошо долбанула, так и посыпались в близлежащих домах стекла. Первый снаряд ушел правее главной элиты. Попав по двухсотому «Лендкрузеру», отчего тот рванул, пусть не как в фильмах, но все равно нехило. А пушка продолжала обстрел вместе с пулеметом «ПКТ». К ней присоединился и «АГС» «Тигра». Хлопки «ВОГов» не нанесли тварям никакого урона, прав оказался Цемент. Зато пару гранатометчик положил прямо в окна первого этажа жилого дома. Даже показалось, что вместе с дымно-пыльным облаком, вырвавшимся из окна, мелькнули и кровавые брызги.
Автоматчики без всякого результата поливали огнем приближавшихся чудовищ. Все же стрелок из пушки смог влепить в голову и грудь первой элите несколько снарядов. Она будто в стену врезалась сначала, но мощные конечности все равно швырнули вперед на несколько метров уже мертвую машину смерти. После чего, грохнувшись на асфальт, здоровенная туша проехала метра полтора юзом.
– Есть! – заорал от избытка чувств Цемент. – Ты смотри, матерую элиту завалили! Это очень и очень круто, майн френд! Молодцы, ребята, я вас почти люблю!
Надо же, а я думал, это скотина бездушная, а тут переживает, болеет за наших. Вторую здоровенную тварь тоже успел приложить БТР, а вот третья, не сбавляя скорости, врезалась грудью в острый нос боевой машины. Отчего он задрался вверх, тяжеленный бронетранспортер встал градусов на семьдесят пять и, чуть заваливаясь, развернулся на задних колесах, высекая искры из асфальта отчего-то открытым десантным люком.
Чудовище же взмахнуло лапой, и трое бойцов с автоматами покатились в разные стороны. По элите вел огонь спецназ без всякого результата. Тварь попросту не обращала на обстрел никакого внимания, а технично занималась делом – выводила из строя боевую технику. Как-то нелепо, уперевшись в асфальт передними лапами, задними лягнула «Тигр» с «АГС», тот даром что семь тонн весом, только покатился, переворачиваясь через крышу.
А монстр уже прыгнул с места вперед и вверх. Видимо, пытаясь оседлать второй БТР, который лупил короткими очередями в другую сторону. Что происходило на другой стороне проспекта, было не видно, а высовываться… Нет уж.
Тварюга была еще в воздухе, как от КПП рядом с открытыми воротами рванул к ней дымный росчерк. Рвануло неплохо, отбросив в сторону монстра, тот забился в агонии.
– Ни фига себе! Не, ты это видел, а?! – восхищенно прошипел Цемент. – Вот ведь, мля, Голливуд отдыхает! Не, ну дела-а!.. Вот это гранатометчик! Да-а, за такого самородка любой командир стронгов многое бы отдал! Надо же, в полете залепил! Элите! В полете! Вот сука!
После чего он уж совсем в лучших русских традициях выразил восхищение работой гранатометчика. Бой между тем и не думал заканчиваться. Наоборот, усилился. Автоматы оставшихся в живых бойцов спецназа не затихали ни на секунду. Короткими гулкими очередями долбил «КПВТ», пушка больше не стреляла, зато «ПКТ» теперь почти захлебывался. Казалось, тварей не остановить, складывалось такое ощущение. Элита закончилась, но за ней держалась целая стая других зараженных.
– Вон видишь, это четыре матерых рубера, вон два средних, лотерейщиков не меньше десятка, семь топтунов и двенадцать бегунов. Это кого я насчитал. Матерая элита – вожак их своих подопечных в последний и решительный бросил, перед тем как сдохнуть, теперь или они, или ФСБ.
Показанные руберы двигались с невероятной скоростью, петляли, прижимались к домам и даже совершали дикие прыжки, отталкиваясь от оконных проемов первых этажей. Защитники здания ФСБ стреляли и стреляли по ним. БТР с «КПВТ», видимо закончив со своей стороной, прыгнул вперед с густым солярным выхлопом, толкнул какую-то иномарку и встал так, чтобы другая боевая техника не перекрывала ему сектор обстрела, при этом еще при рывке разворачивая башню в нужную сторону.
И сразу: ду-ду… ду-ду-ду… ду-ду.
– Мля, одни профи, таких бы муров резать – цены не было, – опять высказал свои ощущения Цемент.
Но стрелок попал только в одного. При этом сколько пуль, хотя с калибром 14,5 правильнее, наверное, будет снарядов, ушло в городские квартиры… Опять хорошо выступил гранатометчик, уже перебежавший к БТР с пушкой, противотанковая ракета разорвала напополам одного рубера, третьего достали из «ПКТ», а вот четвертый ворвался в ряды бойцов, которых осталось человек семь.
Меньше секунды он творил что-то, было не разобрать, но в итоге в разные стороны полетели человеческие руки, ноги, головы. Миг! И остатки подразделения спецназа перестали существовать. Это было страшно. Профессиональные, тренированные, обстрелянные и прошедшие не через один ад бойцы не успели ничего предпринять. Что говорить о простом человеке? Да, я держал себя в форме, да, где-то занимался, но надо четко отдавать себе отчет в том, что по сравнению с ними и спортсмены просто увальни.
В это время через ворота вылетел «ЗИЛ» «Каратель». Водитель с визгом покрышек почти на месте развернул тяжелую машину параллельно твари. Боевой автомобиль еще не остановился, а из открытых бойниц принялись садить дружно автоматы. С рубером было покончено. Остальные зараженные, по словам Цемента, особой опасности не представляли, поэтому их положили на подступах точным огнем. После чего оставшиеся в живых быстро закидали своих убитых и раненых во чрева бэтээров, затем боевая техника скрылась в воротах, которые потом закрылись.
– Ну, как тебе боевичок? – спросил Цемент, подкуривая сигарету. – Хана «АГС»… Дебилы, мля.
– Впечатлил. А чего твари ни с того ни с сего вдруг ломанулись сюда? До этого же тихо было, или они за ними пришли?
– У многих матерых зараженных есть свои умения, как и у нас. Так, некоторые из них могут чувствовать скопление живых людей. Зачем по одному-два из квартир выколупывать, когда можно сразу до кучи еды добраться? Тут же человек сто. Плюс в прошлый раз суперэлита еле ушла отсюда живой, вот решила отомстить. А может, и нет, как их по рожам различишь? Как себя чувствуешь? Мутит?
Я кивнул, тот посмотрел на часы, пошевелил губами, кивнул сам себе, а мне сказал:
– Надо еще тебе лекарства выпить, а то можешь до часа Х не дожить. Сейчас все сделаю, потом порубаем, чем Улей послал, и вперед, за орденами. Нехило нам стригли капусты бойцы ФСБ, хоть какая-то польза для честного рейдера.
Мне вдруг резко поплохело, перед глазами плыло, по стенке медленно-медленно зашел в квартиру и сел на диван. Похоже, сдохну… И тут же родилась в душе злоба: не дамся!
Вернулся мой товарищ минут через десять. С литровой банкой с какой-то резко отдающей уксусом жидкостью.
– Давай ее принимай, – сунул мне в руку иссиня-черный кругляш. – Вот этим запивай, потом еще живца не больше трех глотков.
От живота вверх сразу поползла волна тепла, объяла все тело, после же уксусной банки едва не вывернуло, а уж когда запил все живцом, пришлось прикладывать немало усилий, чтобы все не выплюнуть обратно. Вместе с последним глотком накатила такая дурнота, что едва не свалился, если бы вновь не уцепился за стену.
– Сейчас, потерпи немного, все в порядок придет, максимум минут пять-десять, – заявил Цемент.
Пока я выпал из реальности, он успел разогреть две банки тушенки с двумя же банками перловой каши. Разделил все по двум фарфоровым тарелкам с зеркальным дном и, показывая пример, закинул в пасть первую ложку. Я уже достаточно пришел в себя, чтобы почувствовать зверский голод, поэтому ел так, чуть руками не помогал. Минута или две – на меня смотрело мое отражение в пустой тарелке. Думал, чего бы еще перекусить, однако после пищи, от того что не спал уже третьи сутки, потянуло в дремоту. На душе сделалось хорошо-хорошо, будто бы и нет за окном никакого конца всего старого мира, старого света… и дивного нового.
– Не спи – замерзнешь! – потряс меня за плечо Цемент. – Все, глянул я, переродились товарищи красные комиссары! Выдвигаемся, но осторожно. Следуй за мной, без команды ни во что не пали! Ясно? А лучше вообще ничего не делай. – Я кивнул. – Раз ясно, тогда двигаем. Должен уже в себя прийти, почти полтора часа в отключке проболтался.
Перед выходом он навернул на «ярыгина» длинную и толстую трубку глушителя. В две минуты прикрепил ЛЦУ и фонарь, которые достал из сухарки за спиной.
– Можно и холодняком обойтись, но надо спешить, – сказал мой партнер. – Могли пустыши на лестничную площадку повылазить, ну или из низших кто.
Я повесил «АКСУ» за плечо, в руки тоже взял пистолет. Привычней. Хотя какой стрелять, нет-нет и бросало в дурноту, терялась картинка. Деньги оставил в квартире туриста. Миллион долларов – плата за постой. Кому скажи?
Цемент спускался быстро, но при этом ни на секунду не выпуская из зоны видимости ничего. Глядя на его плавные, четкие движения, приходило понимание, что подготовка у него на высоте, как бы не круче, чем у давших бой тварям спецназовцев. В подъезде нам никто не встретился. Лишь во дворе метрах в пятидесяти перетаптывались на месте четверо зараженных, но на них напарник не обратил ни малейшего внимания.
– Далеко, хрен бы с ними, а к элите все равно не сунутся, ссат они ее, пусть она и дохлая, но всех пугает, – пояснил он мне.
Короткими перебежками, затаиваясь и укрываясь за всевозможными укрытиями, мы добрались до места боя. Я думал, что Цемент сразу бросится к воротам, подспудно ожидая «приветственной» очереди от выживших, но он добрался до последних зараженных, которых убили фээсбэшники.
– Ты смотри вокруг, потрошить буду. Споран горошину бережет. – Я вертел головой по сторонам, но и за партнером наблюдать не забывал. Вот он воткнул нож в огромный нарост на затылке у лотерейщика, если не ошибался я в их классификации, разрезал споровый мешок, напоминающий чеснок, по долькам. Достал оттуда какую-то темную массу, быстро перебрал ее, четыре сине-зеленых горошины обернул в вату и убрал в тонкий пластиковый контейнер, который извлек из разгрузки.
– Не повезло, пока только спороны, и то как с козла молока, – прокомментировал он добычу.
Так и стали продвигаться к туше элиты. А мне становилось все хуже. Пришлось сделать несколько глотков живца из пол-литровой пластиковой бутылки.
– Охренеть! Дайте две! – радостно прошипел Цемент, когда вскрыл и перебрал споровый мешок элитного монстра. – Тут есть все! Прикинь! Восемь жемчужин, три черные, пять красных, – потряс у меня перед лицом теми самыми красными и черными кругляшами, которые до этого мне же и скормил. – Я тебе скажу так: сорок процентов рейдеров в глаза жемчуг не видели и даже за черный готовы хоть мать продать! Янтаря до жопы! Двадцать две горошины, споронов почти четыре десятка. Матерая, матерая тварина, давно, видимо, воздух коптила! Ты просто не представляяяяяяшь. – Последнее послышалось мне как зажеванная магнитофонная пленка. Был раньше такой девайс, в моем юношестве ценимый. А затем все утонуло в радужных пятнах и в темном мареве.

Глава 3
Д’Артаньян

…Очнулся я от того, что на мое лицо лилось что-то холодное и мокрое. Потом дикая встряска, и чей-то голос пробился будто сквозь ватную подушку:
– Давай-давай, урод, не подыхай раньше времени! Ну, мать твою, очнись же. – Тупой болью отозвалась сначала левая щека, затем правая. А потом будто разом резко включили все ощущения. Болела каждая мышца, голова раскалывалась.
– О-о-о! – восхитился кто-то. – Давай-давай, родной, глотни живца, сча полегчает.
В зубы уткнулась пластиковое горлышко бутылки, а затем вонючая и противная жидкость уперлась в пищевод, я сделал рефлекторный глоток, второй, третий, четвертый… Тут горлышко пропало.
– Хватит пока, вижу, в себя приходишь, живец оставляю. Скоро буду, не скучай, друг, а то я чуть-чуть не обосрался, что напрасно столько потратил…
Что-то лязгнуло, послышались шаги. С каждой минутой мне становилось все лучше и лучше. Вот смог приподняться на локте, встать на четвереньки, затем опереться одной рукой на шершавую стену. Нашарил рядом полторашку, сделал еще три глотка.
Через пять минут я хоть и неуверенно, по стенке, но смог подняться на ноги. Перед глазами все плыло, временами будто резкость в фотоаппарате наводили. Встряхнул головой, вновь сделал четыре глотка.
Все негативные ощущения пропали.
Осмотрелся. Я находился в типичной камере предварительного содержания, вместо одной стены которой была толстенная, не тоньше чем в руку, металлическая решетка. В углу кучей были навалены трупы спецназовцев и каких-то гражданских. Не меньше пятнадцати человек. Ощупал себя, вроде бы в порядке. Какой-то занозой в голове ощущалась некая неправильность происходящего. Точно! Оружие! Я был абсолютно безоружен, пустая кобура, в карманах нет «ПММа», и «АКСУ» рядом не наблюдалось.
В широком коридоре за решеткой камеры почти у самого потолка узкие длинные окна, заложенные стеклоблоками. Света не так много, но хватало, чтобы рассмотреть окружающее. Напротив камеры находилась куча разных вещей, в основном разнообразное оружие, увидел там и свой пистолет, он лежал рядом. Несмотря на толщину решетчатой двери и решетки, служившей стеной, руку между ними можно было засунуть и дотянуться, пусть и изловчившись до навесного замка. Обычного магазинного! Двадцать первый век и нанотехнологии в деле.
В это время что-то лязгнуло, затем раздался скрип давно не смазываемых петель, вновь лязг, звук проворачиваемого ключа в замочной скважине. Затем, пыхтя, показался Цемент с огромными сумками.
– Пришел в себя? – радостно улыбнулся он, и хоть улыбка была не наигранной, но она настораживала. – Хлебни еще живчика.
– Да все в порядке, можешь выпускать.
– Выпускать? – деланно удивился тот. – А с чего ты решил, что я этим буду заниматься? И так чуть в штаны из-за тебя не накидал, когда думал, ты все, отъехал, чуть не заплакал, плакал, думаю, мой жемчуг… А ты – выпускать! Нет, друг, придется сидеть.
– И как это понимать? – спросил я.
– Это элементарно, Ватсон, – хохотнул Цемент, вот только глаза у него оставались при этом серьезные. – Теперь могу посвятить тебя во все нюансы нашего совместного с тобой дела. Да, дела, Дела с большой буквы, Дела с больших букв. Но сначала расскажу тебе одну занимательную историю. Как-то с год назад совсем недалеко от этих замечательных мест довелось мне наткнуться на остатки научной группы Постигающих, это типа наших КАНовцев или институтских, но сами по себе. Да, они крутые, как вареные яйца, но в Улье от везения зависит не меньше, чем от всех знаний и прочих хитростей. Им не повезло. Долбанули по ним чем-то дальнобойным и мощным, может, даже ракетой. Не помогли и ресовские примочки, есть тут такие внешники из нолдов. Куча мяса, оборудование почти все в труху. Однако одному из них удалось выжить в той заварухе, то ли он сам навел на своих же арту там или еще что, то ли просто посчастливилось, вот только дальше не повезло фатально. Рубера матерого проглядел, тот ему головенку смахнул. Ну, а рубера я уже приголубил. Яйцеголового обыскал, при нем мало чего полезного обнаружилось, но вот флешка была с инфой очень и очень интересной, а еще приборчик один. Не буду ходить вокруг да около, но пытались они вырастить элиту. В неволе зараженные отчего-то не желают развиваться. Воздух свободы им, понимаешь, подавай.
Впрочем, для научной мысли нет никаких преград. Вот и придумали эти товарищи накормить черным или красным жемчугом того, кто сто процентов переродится в пустыша, в том же кластере. Мысль, с одной стороны, была самая простая: подстегнуть процесс инфицирования путем резкого вливания кучи спор паразита. Уверен, пробовали многие, хоть и накладно это, но результата не было. А почему? Оказалось просто. Место должно быть со специальной энергетикой, интенсивность которой и измеряется по приборчикам. В итоге Постигающие таких мутантов получали даже по меркам Стикса, что волосы дыбом. Как тебе башка матерой элиты у обычного рубера? Молчишь… Ну, да ладно.
– А дальше? – Мозг лихорадочно работал. Оружия нет, трупы пустые. Вон их вся снаряга в куче болтается. Да и не успею я ничего сделать, будь в руках автомат. Слишком быстрый товарищ попался.
– Перед смертью не надышишься, но слушай дальше. Процент неудач, кроме правильного места, зависел от жемчуга. И как выяснил уже я, от… – Тут он опять картинно приложил палец ко лбу. Мыслитель, падла. Цемент тем временем улыбнулся довольно и добродушно. – От… от реципиента! Во, мля, вспомнил! Бывает, на языке вертится, а вот вспомнить слово не можешь, чисто лошадиная фамилия. Все строго по классике. Итак, продолжим. С черным – где-то семьдесят на тридцать, а с красным – девяносто на десять. Еще одно главное условие: чтобы кластер нормальный был, то есть перезагрузка раз в полторы-две недели происходила, а обращение – от суток до полутора. В итоге смогли получать с выращенного уродца до десяти жемчужин. А это не у каждой крупной и матерой твари найдешь! Сам видел, прежде чем отрубиться, что с того здоровяка, которого, на радость мне суки фээсбэшники завалили, всего восемь было. Тварь же матерая, долго небо коптила. А тут с рубера, пусть и мутанта, такой выхлоп! И знаешь, во мне тоже эдакий ученый проснулся, вот это подземелье нашел, точнее, оно на карте помечено было как перспективное место, с приборчиком долго шастал, пока нужные показания в нужном месте слились в экстазе. Первый, к слову, эксперимент вышел очень удачный – когда попался мне на пути некий Валерий Львович Терентьев, в миру известный как Вальтер. Догоняешь?
Вот сука, сейчас у меня мысленно мелькали диалоги, где этот тип почти проговаривался. И не раз! Картина сложилась, все стало ясно, знал много он от моего двойника, только не в стабе с ним пил, а похоже, так же поступил. А я замечал нестыковки в речи, но не смог уцепиться за эти ниточки, слишком, с одной стороны, мало информации, а с другой – просто нереально много.
– Получил я ровно десять жемчужин: четыре красных, шесть черных. Спороны, янтарь и горох даже упоминать не стоит. Много, очень много. Там споровый мешок почти как мяч. Кушал новорожденный Вальтер за троих, большой мальчик вырос, но неоперившийся, глупый-глупый. Поэтому завалить его труда не составило, да и решетки тут знатные, при царях делали. Не тяп-ляп. Но бохато со свинки сало натопили.
Второй раз поймал первого попавшегося забулдыгу. Все тоже прошло хорошо, но в итоге всего четыре жемчужины, в третий – полный провал, в четвертый опять хмыря из алкашей, с того вообще выхлоп как с коня молока. Но мы ведь не пионерия, чтобы с матерых жеребцов нормы кумыса закрывать? Поэтому стал я думать. Тенденция, однако, проступила. Вот я и решил тогда тебя специально поискать. Холеного, здорового, выращенного на экологически чистых продуктах. Чем черт не шутит, дай, думаю, проверю хипотезу. Ну, не именно тебя, а твоего, так сказать, астрального двойника. Нашел. В том же месте, в то же время. Опять получил почти десять жемчужин. То есть ты, друг, – золотое дно. И так шесть раз после последнего случая! Работает все точно, как часы. Лучшие! Еврейские! Курочка Ряба, мать его какая-то, – тут он довольно хохотнул.
– Понятно, – усмехнулся я, хотелось орать, выть, ругаться, но смог себя перебороть. Отошел к стене, где вповалку лежали трупы, закрыл глаза, досчитал до сотни. А ведь они для меня приготовлены, вот сука-то какая заботливая… Убить бы, оживить и снова убить, и так много-много раз!
– Ни хрена тебе не понятно! – уже в голос заржал тот. – Сегодня еще один эксперимент намечается. Вальтер, я ведь все посчитал, посмотрел, не успеваю к сроку нужную сумму насобирать. Ну и сам решил научную деятельность продолжить. Повезет – значит, очень и очень круто, а нет – так в любом случае еще больше полутора лет ждать.
– Что за эксперимент и чего ждать-то? – на автомате задал я вопросы, хотя ответ на них меня не интересовал совершенно.
– Эксперимент заключается в том, чтобы скормить будущему пустышу не одну, а две жемчужины: красную и через определенный срок черную. Все это обильно сдобрить живцом, по расчетам тех Кулибиных, должен был быть результат. Главное, чтобы реципиент до срока, то есть до перерождения, от передоза не скопытился. Тут какой момент? Употребление сразу двух жемчужин – чистый яд. Стопроцентное фаталити. Но Постигающие выяснили, что смерть зависит от времени приема. Две сожрал с перерывом в секунду, через секунду и сдохнешь. Если между приемом прошел час, через час загнешься. И так далее. Причем тут есть хитрость. Надо черный жемчуг раствором двух горошин залепить сверху и живцом все дело подправить. И все сделать не дольше чем за четыре часа до перерождения в тварь Улья. Как ты понял, твое состояние я уже могу по минутам предсказывать. Поэтому и решился. Синиц в руках уже достаточно, а мне журавли нужны. Так как по теоретическим выкладкам выхлоп с удачного эксперимента должен был превышать обычный результат троекратно, плюс не двое суток ждать, а всего одни. Вот и проверим…
– С этим разобрались. А зачем тебе все это надо? Жемчуга ты и с элиты, которую фээсбэшники завалили, хапнул неплохо.
– А затем… Сам я, товарищ Вальтер, сюда попал ну с о-очень затянувшейся соты, раз в полтора года грузится. Сроки уже подходят. Дочь там у меня была, хорошая девочка. Ласковая, умная, семнадцати лет от роду. Ее хочу спасти. Очень хочу! Белый жемчуг же штука очень редкая, и цену за нее один барыга загнул непомерную, но реальную. Скушаешь такую жемчужину, и даже если ты не иммунный, то им становишься.
– Вот оно что… А на фига тебе тогда эксперимент этот? Руби потихоньку, да и все. Или МНС в тебе пропал?
– Да не ерничай, не заденешь. Кого могут волновать слова трупа? – патетически и довольно наигранно заявил Цемент. – А спешить надо. Здесь Улей, а не детский сад. Я же и так старожил, боюсь не успеть к следующему разу – сдохну. Главный смысл же человеческого бытия – в продолжении рода. Спасу дочь и умру со спокойной совестью. Радуйся, хорошему делу послужишь. Ладно, посиди часок, а я пока огляжусь. Трофеев пособираю, курочка, как говорится, по зернышку клюет. Не мутит? То-то и оно.
Действительно, мысли разбегались, пол чуть покачивался, в прозрачном мареве нет-нет и начинали мелькать разноцветные искры. Неужели хана?
– Не дождешься, – усмехнулся я, постарался вложить в выражение морды лица всю гнусь, на какую способен. – Вот ты скажи, а если я не перерожусь в тварь, нормальным останусь, что делать будешь? Ведь тогда я, по понятиям Улья, свежаком буду. А правила Стикса вы нарушать не любите. Как ты говорил – «Закон». Тем более, так понимаю, тайна страшная – твои знания.
– За нее будут яйца год резать и кожу снимать, пока не убедятся, что все рассказал. В любом стабе, любая власть, любой рейдер. И как все узнают, грохнут без сожаления. Даже наш Князь, несмотря на то что о народе радеет. Просто есть тайны, а есть Тайны с большой буквы, с больших букв. Сам-то прикинь, жемчуг – это все равно что брильянты на Земле, еще дороже, потому что брильянт – это чистое эстетическое наслаждение, а жемчуг – он твой Дар на новый уровень выводит и еще не одно умение открывает. Тут же их получение можно на поток ставить, и довольно безопасно. Сколько жемчужин ушло у Постигающих, чтобы просто выяснить, через сколько времени человек умирает при приеме сразу двух жемчужин? А я скажу – до черта, на эту сумму можно стаб неплохой организовать. Информация же о каких-то полях и их интенсивности вообще за гранью! Я до нахождения этого прибора не знал, что в природе такое существует, да и сейчас смотрю на шкалу, где разметка до тысячи Т, а вторая до трехсот WW. Что это такое – не знаю. Теперь представь, сколько надо было поставить экспериментов с тем же жемчугом, чтобы получить необходимый результат? Ресурсы по охране экспедиций, тут ведь не лаборатория с защитой и прочим, здесь Пекло. И прочее, прочее, прочее. Ну, а если Постигающие узнают о том, что информация на сторону ушла, нигде и никогда от них не скроешься. Всех зачистят в ноль. Хоть и не килдинги, но в нашей части Улья вес имеют.
– С этим ясно. Но вот ответь все же: если я выживу гипотетически, не стану тварью? Как быть?
– А у тебя нет шансов в любом случае, прием двух жемчужин подряд да еще за такой короткий срок – любого к праотцам отправят. Странный ты сегодня. – Усатый опять осклабился. – Но если вдруг оказался друг… Гипотетически, так сказать… Я же говорил, есть тайны, а есть Тайны. Возьму грех на душу. Дочь важнее, да и сам я хочу еще землю потоптать.
Я скривил губы в усмешке. В голове набатом только одна мысль: вот это я попал!
– А где же обвинения, мол, на все готов за жемчуг! Что, мол, сука позорная?! Что крыса реальная, а не фээсбэшники, – совсем неожиданно истерично прошипел Цемент.
– Зачем? Поможет разве? А про суку ты и сам все знаешь, как и про крысу.
– А я дочь хочу нормальной видеть! Понял, да? Тебе не понять, когда она на твоих глазах превращается в тварь, которая только и хочет жрать, жрать, жрать всех вокруг! Так что… Ладно, до встречи в следующий раз…
– Еще один вопрос имеется. Пока не ушел.
– Ну… – недобро посмотрел он на меня.
– Почему Цемент?
– Что? – не понял тот.
– Почему тебе дали имя – Цемент?
– Вот что за хрень в твоей голове сегодня происходит?! Какая, на хрен, разница?! – изумился неподдельно тот, даже глаза округлил, но потом усмехнулся в своей обычной манере. – Да ладно, посчитаем это последней просьбой смертника. Так вот, я на глазах у своего крестного мента завалил, меня они в прошлой жизни задрали! Тоже хозяева жизни, типа тебя! Ненавижу всех! А этот еще наш участковый был, герой, мля, моего племяша на десятку определил ни за хрен собачий, люди переродились, считай, все в зомбаков, этот же здоровьем пышет… Столько друзей, знакомых, дочь… А тут полная лажа! Нет в жизни справедливости, вообще нет. Пока в свои руки ее, родимую, не возьмешь! Племяш же у меня отличным мужиком был, всегда помогал. Ну пил, ну жене порой в ухо давал, так за дело же, с тем же ментом шашни и крутила. Я отомстил. Как в кино, с дробыша башку снес! – Тут он улыбнулся мечтательно, будто что-то хорошее вспомнил. – До этого недавно с Украины приехал, вот и говор был, часто суржик проскакивал. Крестный спрашивает меня: зачем? А я ему, так цэ мент же, объяснился, тот меня правильно понял, но Цементом окрестил.
– То есть патрульных ты просто завалил? И никаких зверств они не творили?
– Они по определению звери! Может, и не успели сотворить, а может, и творили… Стопроцентные будущие муры, кто форму надел, тот и не человек вовсе, тварью он уже тогда стал. Только не как в Улье – принудительно, а добровольно. Еще вопросы?
Отрицательно помотал головой.
А Цемент пошел по коридору в направлении выхода, там долго гремел запорами на железной двери, потом она хлопнула, вновь скрежет проворачивающегося ключа. И тишина. Меня же мутило, знобило, а еще слабость накатывала, иногда к горлу содержимое желудка подкатывало, но сил преодолеть барьер не было, точнее, я пока держался. А еще с тупыми ударами пульса в висках накатывала злоба. Не думал, что она такой всепоглощающей может быть. Еще и сам себя клял, нет, когда эта тварь цементная в комнате спала, из того же ментовского укорота положить психа, и все. Сразу чуял гниль… С другой стороны, спал тот вполглаза: когда я проходил мимо в ванну кофе ставить, каждый раз на себе взгляд чувствовал.
Вновь посмотрел на трупы. Отчего-то взгляд сфокусировался на молодой, даже после смерти красивой женщине. Длинная шея, разметавшиеся волосы, точеный профиль. Она лежала, будто спала. И я должен буду их жрать после перерождения?! Сердце столько адреналина в кровь качнуло, что я даже вскочил. Хрен я тебя сожру, тварь позорная!
Живчик.
Глоток, глоток и еще один – сверху!
Видимо, моим предшественникам было на порядок хуже, чем мне, или мы все же различаемся. Очень различаемся. Куча инструментов под рукой, с помощью которых можно открыть замок, а они даже из камеры не выбрались. Хотя и сожрал я вместо одной две жемчужины. Может, в этом дело?
Ремень у меня толстый, кожаный, ручной работы, с отличной пряжкой. Вот одна ее часть при легком, но хитром движении руки превращалась в тычковый нож с лезвием около семи сантиметров.
Размер ноги – сорок пять. К чему это? К тому, что, стянув правый туфель, я ножом принялся разрезать шов, скрепляющий рант и толстую подошву. Когда не знаешь не только в России, но и в африканских пампасах, где можешь оказаться на следующий день, то стараешься предусмотреть многие варианты. Тем более от сумы и тюрьмы не зарекаются. Особенно учит подобному жизнь. Довелось в очередную революцию у негров посидеть в местной тюрьме, пока новая власть разбиралась со старой. Думал, там и останусь. Но зарок себе дал: если выживу – научусь всему, что в таких ситуациях требуется. А в это время здоровенные имбецилы из мятежников чистили клетки для новых постояльцев. Старых не к стенке, а к длинной канаве вели, там под ржач расстреливали, а на их места новых посетителей загоняли пинками и дубинками. Концлагерь еще тот. И когда через месяц вышел на свободу, первое время еще долго готовился на все случаи жизни. Сегодня ты Князь, завтра грязь, и наоборот, причудливы жизненные ухабы.
В тайнике все было на месте. Вот две отмычки. Еще десять сотенных вечнозеленых, в каблуке больше четырех метров прочнейшей толстой лески. Можно, если что, особо ретивую суку придушить во сне. Сложил в несколько раз, и все. Двадцатисантиметровая тонкая спица, ткнешь под лопатку – инфаркт миокарда обеспечен. Кому надо проводить вскрытие зэка без внешних повреждений? Пилка по металлу, тоже не из хозмага, а на заказ сделана, там же, где туфли шили. А в левом только наши, русские, пятитысячные, но набор почти идентичный. Отмычки из лучшего металла, длиной около десяти сантиметров каждая. После африканской тюрьмы прошел я практику по открыванию замков подручными средствами у одного мастера своего дела, две штуки наука встала. Пусть медвежатником не стал, но с квартирной дверью справлюсь, а уж с простым магазинным навесным замком – плевое дело. Вот только руки ощутимо подрагивали. Пришлось хлебнуть еще живчика. И опять полегчало.
Замок, к моему ликованию, поддался с первого раза. Выщелкнулась дужка. Все, я на свободе. Бегом бросился к куче барахла. Первым делом проверил свой пистолет, вновь загнал патрон в патронник, подобрал выпавший, вставил в магазин, тот на место и на предохранитель, убрал в кобуру. Порядок.
Что у нас имеется? А имеется целый арсенал. Из кучи почти сразу вытащил «АК-103» в обвесе, проверил магазины спарки. Отщелкнул каждый от каплера, взвесил на руке, который тяжелее, там соответственно патронов больше, некогда их выщелкивать, а потом набивать. Цемент в любой момент вернуться может. Вставил на место магазин, передернул затвор – и на автоматический режим. Почти бегом бросился обратно к камере, закрыл на замок дверь, чтобы через досмотровую прорезь железной двери, ведущей в эту тюрьму, не наблюдалось никаких отличий. Сам принялся выбирать позицию. Лучшая оказалась рядом с дверью. Мертвый сектор для просмотра, плюс дверь открывалась не до конца, и зашедший обязательно будет ее закрывать обратно. В этом момент его и можно подловить.
Затаился. С каждой минутой мутило все сильнее. Так успею переродиться и не успею отомстить. Это злило. Весь мир сузился до сектора обстрела, а все мысли были только об одном. Убить! Убить тварь! Убить суку! Она хуже любого мутанта! Цемент! Будет цэ грунт! И ведь тварь, как в голове что уживалось, не конфликтуя, идеологическую базу под убийство подвел, честный рейдер, д’Артаньян.
Цемента подвела привычка. Да как и меня: в том мире, когда все идет все без сучка и задоринки, действуешь просто, не оглядываясь, не страхуясь. Оказалась даже моя предусмотрительность в виде защелкнутого на место навесного замка лишняя, он не заглянул в специальное смотровое отверстие, закрывающееся с той стороны. Долго ковырял в замке ключом, потом со скрипом открыл дверь, что-то втащил тяжелое, начал закрывать… До его затылка было меньше сорока сантиметров, поэтому я без обличительных и патетических речей просто надавил на спусковой крючок автомата, отсекая три патрона. Надо отдать должное: этот рейдер был матерым волчарой, в последний момент что-то почувствовал, я видел, как напряглось его тело, но ничего тот больше сделать не успел.
Остроносая тяжелая пуля на скорости примерно семьсот метров в секунду вонзилась в затылок, плеснув красным на пол и стены, отрикошетив со звоном от железной двери, улетела куда-то дальше по коридору. Остальные две пули, пролетев мимо цели, едва не поразили меня самого точным рикошетом. Одна прожужжала рядом с ухом, которое ощутимо обдало потоком воздуха, вторая… не понял, но тоже близко. Впрочем, мне было плевать. Главное, своей цели я достиг! Таланты Улья не помогли в данном случае Цементу. Без мозгов даже, как он говорил, матерая элита не живет, хотя у него получалось.
Последнее, что успел сделать, прежде чем сдаться заразе, с которой организм боролся с переменным успехом, – закрыть дверь на ключ. Потом опустился по стенке на пол. Одна из самых радостных мыслей была донельзя злорадной и абсолютно антигуманной. После перерождения я сожру труп своего врага… Главное – до той девочки в камере не добраться. Спасибо тебе, милая, без тебя вряд ли я смог бы это сделать. Даже после смерти смогла помочь. Вон как тогда меня подвигло на поступок. Стоп! Если я превращусь в мертвяка и сожру Цемента, то эволюционирую. А если смогу сломать дверь в камеру? Там же будет для меня корм! И эта девушка.
И мысль набатом: так нельзя!
Дотянулся до пистолета под мышкой, ухватил удобную рукоять, потянул, но он не поддавался. Видимо, сил совсем не осталось. Тяжелый-тяжелый, он и раньше пушинкой не был, но теперь…
– Да отцепись же ты, сука! – прошипел, чуть не плача от бессилия.
Застрелиться я не успел…

Глава 4
Кельтский крест

В себя я пришел резко, разом, как будто из омута вынырнул.
Открыл глаза и едва не заорал в голос – по ним резануло светом будь здоров, будто на электросварку вблизи глянул, как ножом в каждый кольнули.
Следующее ощущение – холодно. Холод жуткий, казалось, будто проморожена каждая клеточка организма. Затем понимание, что одежда промокла насквозь. И как-то разом заболело все: тянуло каждую мышцу, ломило кости, выворачивало суставы. Еще голова тяжелая-тяжелая, в нее ударами сердца, будто многотонным копером вколачивали железобетонную сваю.
Бду-ум! Ду-ум! Бду-ум!
Ощущения незабываемые и настолько же болезненные. Может быть, и закричал или застонал, вот только пересохшая глотка и растрескавшиеся губы могли издать чуть слышное шипение. И набатом одно: живчик мне нужен, чертов живчик!
Только в этот момент пришло понимание окружающей реальности и осознание себя в ней. Вспомнил все, как тот Шварценеггер. И где нахожусь, и Цемента, и уготованную мне судьбу, и его кончину, и другой мир – Стикс.
Осторожно-осторожно чуть приоткрыл глаза. Нет, все же свет слепил. И откуда его здесь столько? Помню ведь, что в подземной тюрьме узкие и небольшие окна, почти у самого потолка, заложенные лучшим стеклоблоком на свете – советским, который сам по себе плохой проводник солнечных лучей.
Чуть приподняв голову с пола, смог разглядеть, в какой стороне находился труп врага. У него точно должно быть топливо, необходимое каждому выжившему в Улье. Вот здесь и накрыла дикая радость – я жив! Я, мать вашу, живой! А значит, еще побарахтаемся!
Резко попытавшись встать, едва не потерял сознание, когда свалился обратно, очень больно приложившись макушкой о пол. И только минут через пять, напрягая все силы ослабленного организма и всю силу воли, чтобы вновь не распластаться на бетоне, мне удалось встать на четвереньки.
Время я не засекал, но не меньше получаса преодолевал расстояние в три-четыре метра до трупа Цемента. Со стороны, наверное, походил на дезориентированного жука, который не столько движется к цели, сколько крутится на месте. Вот и у меня так же. Судорожный рывок вперед, объятия с полом, потом запредельные усилия, чтобы подняться на четыре точки, и оказывается, что труп находится совсем в другой стороне. Снова паралитичные движения, опять лицом в бетон, и так до победного.
Стоит ли говорить, какое ощущение эйфории охватило, когда я добрался до Цемента, в которого вцепился, как пассажир «Титаника» в спасательный круг, и смог далеко не с первого раза вырвать из поясного подсумка литровую флягу? Потом, едва не выбив себе зубы металлическим горлышком, сделал первый огромный глоток. В тот миг будто в вену несколько кубов эфедрина вкололи. Орать от восторга хотелось, захлебываясь живчиком.
Невероятный напиток, божественный, не сравнимый ни с чем! Куда там той амброзии! Я просто ощущал, как с каждой выпитой каплей утихала ломота в костях, как переставала тянуть и перекручивать мышцы неведомая сила, как свет становился не режуще-ослепительным, а вполне нормальным, даже немного тусклым. Не меньше полфляги осушил, прежде чем удалось от нее оторваться.
Чуть закружилась голова – все же лекарство это с изрядной порцией алкоголя. А на пустой желудок та еще бомба. Сразу захотелось воды, пожрать и покурить! Напиться тоже удалось: во второй фляге была чистейшая ашдвао. Нет, действительно, для иммунных как ни назови, но живчик – это жизнь. Постепенно в теле рождалась легкость и возникала ясность мысли, отступал могильный холод, проморозивший меня насквозь, и начали включаться остальные рецепторы, а вместе с ними пришел и запах… Какой, к черту, запах?! Трупная вонь! Мерзкая, настолько тяжелая и мощная, что едва-едва сдержал рвотные позывы, немалую лепту вносила и протухшая кровь.
Часы показывали десять.
Чуть заплетаясь в ногах от головокружения, в три шага преодолел до этого невероятное расстояние, поднял автомат. Передернул затвор, звякнул о бетонный пол остроносый патрон, озорно блеснув в тусклых лучах солнечного света. Поставил «АК-103» на предохранитель и, плюнув на все и всех, закурил, усевшись по-турецки и оперевшись спиной о шершавую стену. Никотин сейчас не дурманил, наоборот, помогал начать мыслить в конструктивном русле. А подумать было над чем.
Первое: неизвестно, сколько я провалялся в забытьи. Хотя почему неизвестно? Достал гаджет, вот только незадача: он успел разрядиться, забыл отключить «поиск сети», когда началась эта свистопляска. Результат – налицо, телефон не подавал признаков жизни. Так что неизвестно. Раз трупы завоняли и так сильно, то прошло уже не менее пятнадцати-двадцати часов после наступления их смерти. Выходило, что я провел в беспамятстве не меньше суток.
Почему это важно? Все просто: чем больше времени пройдет с момента перезагрузки кластера, тем опасней становится нахождение в нем. Не зря же я уточнял пищевую цепочку и предпочтения зараженных у Цемента. Сначала еды для них было очень и очень много, начиная от деликатесов в виде кошек и собак и заканчивая не успевшими переродиться людьми. Как только последние превратились в пустышей, то их ценность резко снизилась и сместилась вниз гастрономических предпочтений матерых монстров. За сутки, пусть будет пока только сутки, тех, кто выжил, осталось очень мало. Их изначально было немного, плюс собрали богатую жатву твари. Что получаем на выходе? Простой и однозначный ответ: вероятность гибели в черте Зеленоминска возросла на порядок. Выбираться надо не только из этой душегубки, но и валить из города, из этого кластера. Вопрос только: как уходить?
Вектор направления понятен – северо-восток, там находился ближайший обитаемый стаб. Не думаю, что в этом Цемент соврал, никаких объективных причин не было. У передвижения на автомобиле есть огромное количество плюсов. За пять минут со скоростью шестьдесят километров в час, то есть неспешно, машина проедет путь, который пешеход проделает за час быстрым шагом. И если второй устанет, то водитель даже не запыхается. Но тут возникает опасность нападения зараженных, так как шум, издаваемый техникой, да еще и в пустом городе, отразившись от зданий, соберет всех окрестных тварей на банкет. Передвигаются они на диво быстро и резво, сам не заметишь, как догонят и перегонят. Далее: есть еще опасность заторов на дорогах, полицейские перед смертью про это рассказывали. Вряд ли кто-то успел ликвидировать все последствия переноса в мир Стикса, а потом возникли гораздо более актуальные проблемы. Плутать по дворам тоже не вариант, я не настолько хорошо знал Зеленоминск. В наличии, если никто не забрал, имелась и бронетехника, начиная от бэтээров и заканчивая так поразившим меня «Карателем». Но боевые машины не смогут защитить от элитных зараженных, сам все видел, наблюдал. Выход один – пешком, тайком, и только так.
Следующая проблема, и отнюдь не эфемерная. Допустим, я выбрался… Не допустим, а выберусь! Обязательно выберусь и выживу! Ответ на миллион: что рассказывать встречным-поперечным людям? Ничего не говорить про Цемента? Вопросы-то ведь будут самые простые. Например…
Свежак, а как ты узнал про живца?
Свежак, а откуда тебе известно, где искать стаб?
Свежак, а кто тебя крестил?
Ладно, можно отбрехаться, можно промолчать. Но кто сказал, что если в Улье у многих разные способности, то нет Дара чтения мыслей или умения отличить правду ото лжи? Есть ли в Остроге служба безопасности? Уверен, имеется. Это такая человеческая черта, инстинкт самосохранения. Конечно, многим, особенно никогда не имевшим дело с институтом дознания, кажется, уж они-то смогут всех обвести вокруг пальца. При этом как реально работает сама система, как действительно добываются многие данные, они имеют довольно смутные представления, чаще базисом для которых служат многочисленные американские сериалы. Скажу так: хороший следователь или оперуполномоченный без всяких магических способностей выведет на чистую воду не меньше семидесяти процентов подозреваемых, включая профессиональных жуликов и воров, не используя методы физического воздействия. А если в уравнение добавить весь арсенал, который нарабатывался тысячелетиями, то процент говорящих правду и только правду будет стремиться к заветным ста процентам. Да, исключения неизбежны, но в целом именно все так и есть. И кстати, я себя к исключениям не отношу. Суд и удовлетворяющие его доказательства – это уже несколько другое. Поэтому главная задача – сделать так, чтобы мои действия не вызывали дополнительных вопросов, чтобы не стали копать глубже, чтобы было для спрашивающих все ясно, прозрачно и абсолютно неинтересно.
Мало, мало информации!
Еще эта млятская Тайна, с большой буквы, с больших букв!
И вариант с этим знанием один – забыть навсегда и молчать. Конечно, кто верит в доброту душевную властных структур и вообще гуманизм человека, он сразу бы пошел продавать свои знания. И покупатели под честные заверения последнего о недопустимости разглашения дали бы ему денег… Тьфу ты, они здесь роли не играют, ну что-то дали бы. Что может быть важным? Тот же споран. Определенно. Его добыча сопряжена с опасностью, без него не сделаешь живчик, без живчика не выживешь. Ценность? Она самая. Отвлекся что-то.
Так вот, дают нашему товарищу кучу местных благ, заглядывают в рот и садят по правую руку от себя, внематочно слушают советы… Трижды «ха». Даже если придешь и бесплатно расскажешь, никто не предскажет твою дальнейшую судьбу. Вполне возможно, поблагодарят, скажут: «Молодец!», потреплют покровительственно по щеке и отпустят. Вот только никаких гарантий в том, что эксклюзивная информация не уйдет на сторону, у власть имущих не будет. Ситуации могут быть самые разные, вплоть до такой, когда обладающий тайной подвергнется пыткам. Будет ли он молчать? Нет, не будет. Никто не будет, если палач грамотный. И как тогда достичь секретности? Особенно когда речь идет о никому не известном одиноком свежаке? Закон Улья защитит? Как там? «Своя рубашка ближе к телу. Возьму грех на душу!» – так вроде покойный ныне Цемент заявлял? А он рейдер с понятиями… Вот и тут будет так же. Хорошо, если сразу просто убьют, а ведь могут начать подозревать во всех грехах. Тогда разделочный стол, и как следует перед смертью помучаешься. Нет, это не для меня.
Я всегда знал, знаю и буду знать строго по Марксу: «Нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли». Тчк. То есть, если предполагаемый доход будет значительно превышать расходы по изъятию ценностей, их отберут. И никто не защитит. Нет тут государства, цифрового правительства, сети Интернет и информационного сообщества. Есть дикий, безжалостный край, где человек человеку – волк.
Прожженный одиночка или вовсе мизантроп может себя чувствовать в безопасности только в пределах действия закона, который не является и не являлся мерилом справедливости, а выступал лишь как регулятор отношений в социуме, то есть, находясь в ареале действия государственной власти, человек может в какой-то мере надеяться на защиту своих интересов. И наоборот. Но даже Там Тайны ведут в могилу.
Поэтому рот на замок, и точка.
Но расспросы будут: кто, где, как, почему, зачем?
Итак, крестный – Цемент. Отнял оружие, запер в клетке, хотел убить, но я такого финала не допустил. Все. И то данную версию выдавать только там, где реально могут докопаться до сути. Ни слова лжи. Все правда! Упор на то, что я только опередил убийцу, тоже соответствует действительности.
Для всех остальных крестный – Цемент. Погиб. Я выжил. Как погиб? Почему погиб? Потому что с пулей в голове не живут. Кто? «Я знаю?!» – тон вопросительный, снисходительный и утвердительный одновременно. Тоже ни капли лжи. И одновременно сойдет за мягкий посыл на три буквы.
Истлевшая сигарета обожгла пальцы, чертыхнувшись, затушил ее о пол, прикурил новую. Дальше будет не до курения. Итак, стратегия понята. Выжить, выйти, выкрутиться.
Теперь тактика. Она заключается тоже в наборе простых действий: подбор соответствующего оружия, снаряжения, одежды, составления маршрута. Если с первыми двумя пунктами все просто отлично, много всего натаскал Цемент в эту нору, то с одеждой возникает большая проблема, особенно с обувью. Размер ноги у несостоявшегося убийцы – сорок три, а мне нужен сорок пять, свои туфли я своими же руками превратил в хлам.
Конечно, есть еще люди в селениях, которые могут босиком бродить, сам видел, и не раз. Вот только здесь не деревенская пастораль с мягкой травой-муравой, а постапокалиптический город со всеми его прелестями – битое стекло, всевозможные острые предметы, разлитая тут и там химическая дрянь. Повредишь ногу – считай, покойник, не убежать, не уйти. В камеру же к трупам заходить… Не хочу и не буду. Пусть лежат. Какие-то магазины на той стороне дороги я видел, туда загляну, хотя могло и померещиться. Состояние у меня было то еще. Здесь же нужно все решать и делать быстро, пока на трупный запах весь местный бомонд не слетелся, фуршет как-никак. Затем оперативной базой будет та самая квартира сибирского туриста, где мы с Цементом провели ночь.
Когда все обдумаешь и решишь, сразу становится легко на душе. Действуешь сугубо по плану, все тебе ясно без всяких метаний и импровизаций. Поэтому я взялся сразу же осматривать баул, который заволок Цемент. Да, теперь понятно, почему он по сторонам особо не смотрел.
Сверху лежало четыре ИРП-Б. Живем! А вот ниже один к одному здоровенную тактическую сумку заполняли патронные цинки. Сколько же их тут? И какой вес у этой поклажи? Одна жестяная коробка имеет массу около двенадцати килограммов. Где-то больше, где-то меньше. Раз, два, три… Девять! Сто с лишним кэгэ! Патроны самые разные, судя по маркировке. Больше всего бронебойных «СП-6» для АС «ВАЛа» и ВСС «Винтореза», их четыре штуки, еще один для этого же оружия, но уже снайперский «СП-5»; цинк патронов 12,7 – сто двадцать штучек; винтовочная семерка и два автоматной. Но меня больше всего удивила силища покойного. Воистину своя ноша не тянет.
Найдя еду, я тут же решил подкрепиться. Плевать на трупную вонь, голод уже переходил все границы, живот бурчал, а увидев знакомые зеленые пластиковые брикеты, рот сразу заполнился слюной. Не знаю, куда все поместилось, но умял целых два сухпая полностью, даже ненавистные галеты до последней крошки, и на третий засматривался, но вовремя взял себя в руки. Запил все водой из фляги Цемента. Жизнь сразу стала лучше, жизнь сразу стала веселей, заиграла позитивными красками. Вот что обед животворящий делает.
Настало время подбора оружия, просмотра трофеев и прочего хозяйствования. Добра натащил мой визави много, очень много. Туго набитые разгрузки и РПС, снятые, похоже, с уже мертвых бойцов спецназа, бронежилеты, каски, автоматы, пистолеты, пара «СВД», один «Выхлоп» и два ВССа, «Печенег», несколько пистолетов-пулеметов. Пистолеты тоже были самыми разнообразными, начиная от «ПБ» и заканчивая «ГШ-18». Я очень удивился, когда среди чудес отечественной оружейной мысли нашлось и три «Глока-17». Нехило спецназ ФСБ экипировали. Хотя мелькала информация, что силовым ведомствам разрешили использовать в работе иностранные образцы оружия. Похоже, это первые ласточки или последние, досанкционные. В общем, глаза разбегались, хотелось всего и сразу.
Начал ворочать тело Цемента, снимая РПС и обшаривая его на предмет ценностей, трупная вонь заметно усилилась. Как при жизни человеком он был не сказать что хорошим, всегда сверху плавал, так и после смерти продолжал отравлять окружающее пространство миазмами. Но я небрезгливый.
Да, большинство российских знакомых, особенно бывших сокурсников и одногрупников, привыкли видеть меня совсем в другой ипостаси. Одет с иголочки, показная любовь к брендовым вещам, дорогим машинам и гаджетам, в общем, соответствовал. Как известно, бытие определяет сознание. И никто из них не мог предположить, что в тех же командировках зачастую просто хижина с крышей над головой являлась роскошью, а душ и ванна – из разряда излишеств. Для выпускника Суворовского училища конца девяностых это проблемой не являлось, а для мгимовца нулевых – вполне терпимо. Последнее заведение закончил с красным дипломом. С Африкой мне повезло. Тогда она была никому не интересна, папы и мамы – дипломаты боролись для своих детишек за места в Европах и цивилизованных странах, мы же, редкие белые вороны из простых людей, не дети и внуки бывших чекистов и верхушки партии КПСС, рады были любой работе по профилю. Сказался общий бардак. Россия в середине девяностых практически свернула дипломатическую деятельность в странах Африки, а потом точно так же, с грацией пофигиста-слона, сунулась обратно, при этом данное направление было не в почете. И трупов мне довелось повидать достаточно. Те же последствия Второй конголезской войны можно было до 2008 года наблюдать. Так что, как я и говорил, брезгливости во мне ноль целых ноль десятых.
Несмотря на компактные размеры, трофеев с Цемента взял очень много. Первое, что привлекло внимание, – отмеченная мной в первую встречу с этим ублюдком незнакомая винтовка с толстым стволом, чем-то напоминающая «Выхлоп», который сейчас валялся в куче оружия напротив камеры, где мне предстояло расти и расти.
Система буллап. Весило оружие около пяти килограммов. На ствольной коробке была только выгравирована надпись латиницей «TRK-10», ни серийного номера, ничего больше. Четко, лаконично и абсолютно непонятно. Оружие это было самозарядным, но не автоматическим, судя по всего двум положениям переводчика огня. Хотя с другой стороны, с чего я взял, что это переводчик? Может, просто предохранитель, а переводчик в другом месте, например как у «Аса». Нет, больше никаких переключателей не наблюдалось. Лишь магазин выщелкивался при нажатии небольшой кнопки, что было установлено опытным путем. Не очень удобно, так в бою зацепишь и лишишься возможности вести огонь. Хотя для этого надо постараться и умудриться, так что зря я наговариваю. Вытащил, посмотрел, выщелкнул один патрон. Очень и очень необычный – остроносая пуля калибра девять-десять миллиметров, длиной около четырех сантиметров, с приклеенной к ней черной таблеткой. Взвесил на ладони – тяжеленькая, граммов двадцать-тридцать.
Оптический прицел был закреплен на длинной рельсе, идущей во всю длину оружия. Даже со стороны он вызывал подспудное уважение, напоминая скорее нечто инопланетное, высокотехнологичное, нежели детище земных инженеров. Предполагал, что там встроен и дальномер, и прочее необходимое и близкое снайперам, но даже прикладываться не стал. Незачем. Кроме этого девайса других прицельных приспособлений на оружии не имелось. Отложил винтовку в сторону и все магазины к ней.
Конечно, следуя логике, надо брать. Тот же Цемент не зря ее таскал, вот только я использовать эту штуку не собирался. Нет ничего хуже незнакомого оружия, а то получится строго по Винни-Пуху, оно вроде бы есть и его вроде бы нет. Да, когда вообще не имеется альтернатив, то все пойдет в общую кассу. Но если есть выбор между понятной, знакомой моделью и сверхкрутой, но с которой не доводилось иметь дело даже в теории, я выберу знакомую. Вот сейчас сидел и смотрел и даже понять не мог, как неполную разборку этого самого «TRK» сделать. Так что подобный хай-тек в сторону. Учиться сначала надо.
Сейчас клял себя, что множество важных вопросов так и остались незаданными. Например, что ценится в Остроге? Бронетехника – понятно, про нее была речь. А что еще? Раз патроны запасал Цемент цинками, да и старался экзотики побольше набрать, то с вероятностью процентов так семьдесят в стабе их можно выгодно продать. Точнее, продать можно абсолютно все и везде, вопрос только в выгоде. Всего к «TRK» оказалось сто двадцать патронов, шестьдесят в магазинах по десять и остальные в пластиковой упаковке по двадцать штук. Повыщелкивал их и ссыпал в найденный пакет, его завернул и убрал в сухарку Цемента, из которой предварительно вытащил все наружу. Вес у этих патронов не очень, около двух-трех килограммов, но если они ценятся, то окупят свой проезд.
В одном подсумке нашелся пластиковый контейнер, где один к одному, переложенные ватой, лежали спораны, в другом, поменьше, находился горох, там для каждого кругляша было свое отдельное гнездо. Всего туда помещалось сто штук, сейчас пустовало двадцать четыре посадочных места. Еще одна плоская пластиковая коробка ядовито-зеленого цвета была почти заполнена какой-то дрянью, похожей на янтарного цвета макароны или очень жирных дождевых червей.
ИПП и жгут оставил на месте. Пригодятся. В том же подсумке оказалась с виду обычная оранжевая армейская пластиковая аптечка, где в специальных зажимах находилось десять шприц-тюбиков. Они были абсолютно одинаковы, только на пяти присутствовала надпись латиницей «Rad». Что это такое, я не знал, но примерно предполагал для чего. Либо антишок, либо сильное обезболивающее средство, возможно, наркотическое, как тот же промедол, либо то и другое вместе. Иначе зачем держать их в том же подсумке, где находилось все для оказания первой помощи при ранениях? Из медицинских препаратов больше ничего не нашлось. То ли Цемент надеялся на авось, то ли этого набора вполне достаточно.
Мультитул, бинокль, два светодиодных фонаря – один совсем маленький, второй средних размеров, две фляги, большой складной нож, среднего размера охотничий – именно его использовал Цемент для потрошения тварей. Довольно удобная рукоять, толстое широкое лезвие – отличный товарищ для путешествий: и палку заострить, и шкуру снять, и мясо разделать. Еще присутствовал кинжал. Прямой, обоюдоострый, с лезвием длиной около двадцати-тридцати сантиметров, крестообразная гарда, массивная рукоять. В руку он ложился как влитой. Махнул пару раз перед собой крест-накрест, убрал в ножны.
Следующая вещь вызвала изумление. Сначала я не сообразил и долго не мог понять, что держу в руках. Вертел и так и эдак. Твою мать, это же клевец, использовавшийся для пробития доспехов в Средние века! Металлическая рукоять, обмотанная парокордом, сантиметров пятьдесят длиной; острый прямой четырехгранный хищный клюв; на обухе небольшой восьмигранный боек молотка. Вот на фига такой нужен? Цемент был хоть и на всю голову отмороженный, но должно же быть функциональное назначение у этого девайса. Стоп, он же сказал в подъезде, мол, холодняком можно обойтись, если бы не спешка. А почему его, например, тот же пистолет с глушителем не устраивал? Зачем сходиться с любыми тварями в рукопашной схватке, когда есть огнестрельное оружие? В чем может быть причина? Бесшумность? Вполне. Но у него глушитель имелся. Пусть и звук присутствует, но… Что еще? Патроны! Точно, именно расход боеприпасов играет решающую роль! Значит, они действительно ценятся. Это дефицит. В противном случае не нужны никакие, пусть и зарекомендовавшие себя в веках, штуки-дрюки.
Да, покойный все же продолжает делиться информацией. Не такой ты мудак, Цемент! Настроение сразу улучшилось. Всегда так, разгадываешь какой-нибудь ребус, решаешь задачу или пытаешься что-то спрогнозировать, и когда картина складывается и оказывается реальной, то возникает строго пушкинское ощущение: ай да я, ай да сукин сын!
Не зря мой хороший знакомый – тут можно употребить даже громкое слово «друг» – Пол Далтон, американский профессор-антрополог, с которым я познакомился в Конго, говорил так: «Мальчик мой, вот ты говоришь, только мертвецы молчат. Не спорю, красивые, емкие слова. Но, к сожалению, к реальности они не имеют никакого отношения. В девяносто девяти процентах случаев любой труп рассказывает больше о себе, чем мог бы сказать при жизни. Надо только уметь задавать себе правильные вопросы, смотреть под правильным углом, подмечать детали, сопоставлять. И твои мертвые заговорят. Нет, они закричат! Они тебе поведают и о своей жизни, и о смерти, и об окружающих их вещах. Обо всем. Только нужно уметь спрашивать. И очень много-много знать…»
Хороший был мужик, цельный. Являясь гражданином США, заслуженным научным деятелем с не одной сотней публикаций, последние годы провел в Африке – на родине затравили, не тот предмет он выбрал для изучения. Ставил научную составляющую выше политической. Вот только практически в любой цивилизованной стране наука, особенно гуманитарная, должна действовать и исповедовать взгляды в духе линии партии. Так было у нас в советские годы, когда ни один научный труд не обходился без апелляции к марксизму-ленинизму, так происходит сейчас в Америке, когда речь заходит о расовых и гендерных вопросах. Табу на государственном уровне. Справедливости ради подобные тенденции стали проявляться и у нас.
Следующий предмет вызвал кривую улыбку – вот это комплексы! Огромный револьвер «РШ-12» весом под два килограмма, длиной сантиметров тридцать пять, калибра 12,7 миллиметра. Массивный, с прорезями кожух ствола, что снизу, что сверху рельсовая система под Пикатинни. Стрельба велась из нижний каморы.
Это он так душу тешил? Или нивелировал длину члена? Конечно, к такому подонку хочется применить все самое гадкое, но разум, в первую очередь разум. Ведь, как известно, есть дураки двух видов: одни умнее нас, другие глупее. Не уподобляюсь ли я тем, кто заведомо считает других ниже себя? Так и ошибиться фатально недолго.
Итак, имеется холодное оружие, слонобой для ближних дистанций, винтовка для дальних, плюс еще один девятимиллиметровый пистолет Ярыгина. Вопрос: что тут лишнее?
Сама концепция, хоть я еще и не вступал в противоборство с зараженными, стала более или менее ясна. Для пустышей и ежи с ними – клевец, дальше как повезет, а «РШ-12» – оружие ближнего боя, эдакий импровизированный последний шанс против приближающихся к элите зараженных. Ручная пушка. Калибр 12,7 – все же это сильно. Может кушать те же патроны, что и «Выхлоп». И гораздо легче хорошего дробовика, а пять патронов в барабане тоже дорогого стоят. Не знаю, где этот револьвер применялся и применяется в силовых ведомствах, но здесь, в Улье, назначение стало понятно, очевидно, целесообразно. Винтовка «TRK-10» – для средних и дальних дистанций. «ПЯ» же для борьбы против человека? Так. По крайней мере, очень на это похоже.
Два десятка патронов к слонобою в специальном подсумке, где они были составлены донцами вверх. Следующий – широкий и длинный подсумок, защищенный от влаги. Внутри находились карты и блокнот, все было аккуратно упаковано в полиэтиленовый пакет. Массивная кипа получалась. Но это хорошо.
Ремень у Цемента был хитрый. Широкий, мощный, с внутренней стороны почти на всю длину были пришиты небольшие кармашки. И что же у нас тут? А там было двадцать две уже виденные и даже опробованные мной жемчужины. Восемь красных, остальные черные. Я от избытка чувств даже в сторону сплюнул, выругавшись сквозь зубы. Вот ведь хапуга, а! Журавлей ему, понимаешь, подавай! Нет чтобы жить и радоваться! Как я понял, именно это и есть основная ценность в Улье для иммунных.
Если ублюдок решил пойти на любые преступления за десять штук, значит, сейчас у меня в руках оказалось целое состояние. Аналогия в голове возникала одна – нашел на улице в пакете брильянтов на сто миллионов евро. Но я не спешил орать от восторга, и даже радости этот факт не вызывал.
Огромные деньги, даже гипотетически никому не принадлежащие и вдруг возникшие у обывателя, привлекают внимание не только налоговой службы и еще каких-нибудь государственных инстанций, но и криминала. И это обычный себе товар, обладающий наивысшей ликвидностью. Брильянты же необходимо сначала превратить во всеми принимаемое платежное средство, то есть нельзя прийти в магазин с драгоценным камнем и купить что тебе требуется. Вроде бы очевидно настолько, что можно воскликнуть – КЭП, но… эйфория и обоссанные от счастья штаны на первых порах у обывателя неизбежны. Хотя чему тут радоваться?
В девяносто девяти процентах случаев, не имея нужных связей, он вряд ли сможет реализовать свою находку не только за полную стоимость, но и просто получить за нее хоть что-то. Не обладая за плечами чьей-то мощной поддержкой, не представляя из себя ничего, то есть не входя в какую-то сплоченную структуру, удержать такие суммы и остаться в живых очень и очень трудно. Особенно когда речь идет не о цивилизованной стране, а о тех местах, где закон отсутствует как таковой.
Кто я сейчас здесь, в Улье? Пока никто и звать меня никак, точнее, зовут меня Вальтером, но этого мало. Поэтому жемчуг надо убрать, и настолько далеко, насколько это возможно. Есть еще один вариант – оставить здесь и забыть. Но, по мне, лучше что-то иметь и решать сопутствующие проблемы, чем не иметь и жить спокойно. К тому же жрать жемчужины не просят, пусть лежат до лучших времен. Так что обратно в кармашки, и не все. Одну черную оставлю и суну в ладанку того же Цемента, а ее на шею. Для чего? Так надо.
Нашелся еще и злополучный прибор, напоминающий сотовый телефон девяностых годов выпуска, кирпич с двумя выдвижными антеннами, с десятком кнопок и небольшим экраном.
Остальное даже перечислять не стоит, все по мелочи: средства для чистки оружия, гигиенические салфетки, две связки ключей, тактические очки, с десяток пластиковых хомутов, которые, видимо, предполагалось использовать как одноразовые наручники. РПСка Цемента пока меня всем устраивала, поэтому я, подобрав под себя легкий бронежилет из кучи барахала с системой крепления подсумков Молли, начал подгонять ее под себя.
Из оружия выбрал самый понтовитый АС «ВАЛ»: тактическая рукоять управления огнем; подствольный фонарь; обычная пистолетная заменена на анатомическую, попробовал, будто для меня сделана, даже если штурмовые перчатки надену; коллиматорный прицел EOTech размещен над ствольной коробкой на специальном кронштейне-переходнике; трехточечный ремень; на складывающемся прикладе подсумок с дополнительным магазином. Не знаю, свои деньги тот, кому раньше принадлежал автомат, на тюнинг тратил или государственные, но получалось загляденье просто. И мой выбор был обусловлен, кроме удобства, следующим заключением: если человек так относился к оружию, значит, он за ним тщательно следил. Что и показали поверхностный осмотр и неполная разборка. Приложился к прикладу – вроде бы удобно, повертелся и так и сяк. Неплохо-неплохо.
Коридор в подземной тюрьме был метров под тридцать длиной. Пристроил у дальней стены бронежилет, прицепил к нему этикетку от ИРП, навел точку прицела и утопил спуск. Попал, куда хотел. Нормально.
Пороховая гарь сейчас была просто изумительная, вдыхал ее полными легкими, надышаться не мог, как «Шанелью № 5». Но трупная вонь сдаваться не думала и уже через пять минут опять щекотала ноздри чуть сладковатым запахом гниющего человеческого мяса.
Собрал двенадцать магазинов на двадцать патронов для автомата. Семь набил бронебойными, остальные – «СП-5». Один с «СП-6» примкнул к «Асу», второй такой же убрал в подсумок на прикладе, остальные – в подсумки РПС. Итого двести сорок патронов и вес навскидку под четыре кэгэ.
Честно говоря, если бы «АК-103» или другой автомат под этот калибр был бы с ПБСом и к нему имелись патроны «УС», выбрал бы его, не раздумывая и не гадая. «Калашников» – это «калашников», по крайней мере для меня. Да, много споров было, есть и будет по поводу: что лучше – «М-16» или «АК-47»; устарел или нет «АКМ»; можно ли улучшить дизайн и для чего и что делать… Я же всегда придерживался в жизни простого и незатейливого принципа: если мне нужно вбить гвоздь – беру в руки молоток. И без различного рода ухищрений бью по шляпке. Все.
Выбор обычного «калашникова» обусловлен не одной причиной, мне было плевать на угловые минуты и даже на простреленную вдоль рельсу вместе с паровозом. Мне нужен как одиночке более или менее универсальный инструмент, и именно в таком амплуа выступает «АК-103». Хороший калибр, хороший эффект, еще один фактор – доступность боеприпасов. На сто процентов уверен, что автоматную семерку гораздо легче достать, чем специфический боеприпас к «ВАЛу». Но если я возьму его, то вся моя концепция скрытного перемещения покатится псу под хвост.
Здоровенный револьвер, подсумок с патронами к нему сунул в мародерку, туда же родной «ярыгин», вот этот вообще нигде не оставлю, он давно уже выполняет роль эдакого амулета, как первый раз жизнь спас, я сразу понял – мое. Пусть тяжелый, пусть уступает во всем тому же «Глоку», но фетиш есть фетиш. Если бы человек всегда был рационален во всем, то вряд ли он бы оставался человеком. Вот заведу дом, повешу ПЯ на стену в рамочке и детям буду показывать.
Выбор пистолета тоже заставил поломать голову, от добра добра не ищут. Поэтому коль имелся глушитель вместе с ЛЦУ и фонарем для пистолета Цемента, как и тактическая кобура на бедро, а магазинов с моими получалось шесть штук, то на нем и решил остановиться. И была у меня мысль, что этот пистолет он отнял у моего, как он называл, «астрального двойника». То есть у другого меня. Хоть серийный номер был другим, но ощущение такое присутствовало. Оставалось проверить, как глушит выстрел этот ПБС. Выяснилось, на том же бронежилете, что раза эдак в два-три звук становится тише. Приемлемо.
Парабеллумовских патронов, опустошив предварительно все доступные магазины под этот калибр, нашлось почти две сотни. Сто девять с патроном в патроннике ушло на снаряжение, остальные ссыпал в подсумок, который закрепил рядом с флягой с живчиком.
Отчего-то Цемент гранаты не уважал. Ни одной не нашлось, зато на разгрузках брошенных в кучу их было немало. Я сразу захапал восемь, по три «РГО» и «РГН», еще две «Зари-2».
Отпорол от второй туфли подошву, отмычки сунул к другим. Похоже, здесь наука вскрывать двери без ключа мне однозначно пригодится. Но и цементовские связки тоже прихватил. Если есть, зачем огород городить? В то же самое кольцо на поясе опустил клевец. Вроде бы не особо мешал, но с непривычки по ногам долбил. Как же его перевесить? Ничего не придумал. Оставил как есть.
Вскрыл еще один цинк бронебойных «СП-6» и стал методично перекладывать пачки с патронами в сухарку. Почему не просто сунул жестяную банку? Во-первых, она не очень удобная, во-вторых, цинк был на четыреста патронов, поэтому внутри между пачками были проложены деревяшки. Зачем мне лишний вес с собой таскать?
Всегда уважал РПС и не любил разгрузочные жилеты. Вот сейчас килограммов под двадцать пять – тридцать навьючил на себя, а вес практически не ощущался и подвижность особо не пострадала. Рация Цемента – навороченный «Кенвуд» – не успела разрядиться. Сунул гарнитуру в ухо. Все. На остальное даже старался не смотреть – жаба душила нещадно.
Проверил доступность всего снаряжения, поприседал, попрыгал, поворочался, покрутился. Выхватил с десяток раз пистолет, наводя на предполагаемую цель, потом эту же процедуру проделал с автоматом. Отрепетировал перезарядку, смену оружия. Вроде бы более или менее удобно. Нож, клевец… Хотя в рукопашную в последнюю очередь пойду. Дальше повыдергивал гранаты из подсумка. Ага, удобно. Так-так-так… Здесь подтянуть, здесь ослабить. Вот так! В общем, потренировался немного. Как там? Лучше день потерять, потом за пять минут долететь? Абсолютно согласен.
Сейчас еще с одеждой разобраться да обувь нормальную найти – считай, задача-минимум выполнена на сто сорок шесть процентов. Уверен, со стороны я напоминал крайне милитаризированного бомжа. Наколенники и налокотники моего «крестного» только дополняли комичный вид. Грязный, заросший, но вооруженный и, я надеюсь, очень опасный.
Почти двенадцать. Два часа потратил на амуницию.
Глоток заканчивающегося живчика, его запас предстояло тоже пополнить.
Ну, на выход.
Выбирался я очень осторожно, долго прислушивался, только затем начал открывать тяжелую массивную стальную дверь, отделяющую тамбур подвала от внешнего мира. Скрипела она будь здоров.
Присев, быстро осмотрелся. После полутьмы поднимающееся солнце слепило не на шутку. Надел тактические очки Цемента, сразу стало приемлемо. На улице было тихо и безлюдно, точнее, бестварно. Все неровности асфальта ощущались ступнями, защищенными только тонкой полоской кожи.
После вони подземной тюрьмы воздух на улице пьянил. Был настолько вкусным и сладким, ни Атлас, ни даже Альпы близко не стояли. Теплый ветер поздней весны таскал по проезжей части какие-то бумаги, целлофановые пакеты и прочий мусор. Солнце ощутимо нагревало щеки и нос. Лепота… и тишина. Но не полная, где-то на грани слышимости раздавался непонятный скрип, ветер, цепляясь за разные выступы, свистел, ухал. Далеко на востоке поднимались черные клубы дыма. Это уже новые реалии.
Перебираясь от одного укрытия к другому, вертя головой на триста шестьдесят градусов и подолгу замирая, когда казалось что-то подозрительным, я добрался до проходной рядом с запертыми воротами на замок с цепью. Это, похоже, Цемент все закрыл, как и дверь будки охраны изнутри. Ключи были.
На проспекте ничего не поменялось. Разбитые и покореженные машины, «Тигр» кверху брюхом с распахнутыми дверцами, тут и там валялись и смердели тела зараженных, которых убили фээсбэшники. Дома в пулевых выщерблинах зияли выбитыми стеклами. Россыпи разнокалиберных гильз. Долго рассматривал в бинокль проспект, затем начал изучать вывески магазинов. Заинтересовала одна – «Спецоборонсервис», находившийся с другой стороны дороги в метрах двухстах от здания ФСБ. И еще через метров триста – магазин охотничий «Таежный рай». Если до этого я крался осторожно, то теперь удвоил бдительность. Кроме осмотра местности на предмет присутствия разных тварей, приходилось постоянно осматривать асфальт и тротуарную плитку, чтобы не наступить на какое-нибудь стекло, а также сразу просчитывать, куда бежать в случае чего.
Впрочем, ничего не происходило, но я не расслаблялся. Сжат был – куда той пружине. Проникновение в «Спецоборонсервис» особого труда не представляло, спасибо элите, которая расшвыривала автомобили. Здесь в витрине застряла маленькая «Мазда», между ней и оконным проемом было достаточно места, чтобы протиснуться. Медленно, выбирая место для каждого следующего шага, боясь поранить ноги о щедро рассыпанное битое стекло, я пробрался в магазин. Быстро осмотрел его на предмет мертвяков, пробежав по трем небольшим залам, заглянул в подсобное помещение. Чисто. Чисто. Никого.
Люблю я педантов. Что ни говори, а в подсобном помещении, выполнявшем роль склада, все было в идеальном порядке и разложено так – любо-дорого смотреть. Пару легких горных ботинок сорок пятого размера натянул сразу, как только нашел. Теперь не приходилось постоянно смотреть под ноги, планировать каждый шаг. Олично!
Затем подобрал восьмидесятилитровый рюкзак и принялся в него набивать одежду по размеру. Здесь перевоплощаться я не собирался. Поиск необходимого занял больше часа. Взгромоздив ношу за плечи, я точно так же, как и раньше, с автоматом на изготовку покинул гостеприимный магазин. Проспект точно так же был пуст. Город будто вымер. Будто… А он и вымер!
Нет, что ни говори, но нормальная обувь после того, как ты насладился прелестями ощущения каждой выбоины, каждого камешка и каждой неровности дороги, это нечто изумительное. Песня.
Вот он, знакомый двор, тоже ни живых, ни мертвых. Мой джип так и продолжал стоять возле тротуара. Поодаль, где раньше возле мусорных баков топтались мертвецы, никого.
Осторожно-осторожно открыл дверь в подъезд. Опустил ремень автомата, достал «ПЯ». Рядом никого. Тихо-тихо закрыл дверь и связал ручки веревкой, приготовленной заранее, чтобы никто не зашел после. Опустил тяжелый рюкзак. Потом захвачу.
Теперь налегке наверх.
Один пролет, второй. Есть. Вижу перетаптывающиеся голые женские ноги, синие, с зелеными разводами, будто огромные синяки. Кому они принадлежат? Вот уж точно не живой слабой половине! Все ясно и без подсказок. Выглянул из-за лестницы.
Инфицированная – раньше девушка лет двадцати семи, в короткой юбке и до жизненных коллизий бывшей белой блузке, теперь ставшей пепельно-серой сплошь в бурых пятнах, переминалась на месте, бесцельно глядя на дверь лифта. Лицо тоже было покрыто запекшейся и почерневшей кровью. Уже сожрала кого-то? Меня она пока не почуяла, и я решил рискнуть – проверить клевец в деле. Мало ли как сложится дальше, но убивать мертвецов нужно учиться. И не только из пистолета, а всеми возможными средствами. Рукоять удобно легла в ладонь, попробовал баланс. Вздохнул пару раз, решаясь. Внутренний голос советовал не заниматься ерундой, а использовать огнестрельное оружие. Но меня целиком и полностью занимал следующий факт: подохнет или нет тварь от удара клевца? Вроде бы все мне про зараженных рассказал Цемент, однако этот гад много чего говорил, только веры большинству слов ни на грош! Я сам видел, как ФСБ воевала с монстрами, и довольно успешно. Но вот сейчас смотрел на это нечто бывшее раньше человеком и наверняка красивой девушкой, чьей-то женой или подругой, и зарождался страх. Страх беспричинный, шедший откуда-то из самых потаенных глубин разума. Потому что картина иррациональная, которой не может и не должно быть.
Как там, практика – критерий истины? Вот и проверим. Я даже просчитал, если не получается, отскок назад, и тогда использую пистолет.
Два метра, разделявшие нас, я преодолел в одном стремительном шаге-прыжке и с разгона опустил на голову твари острый клюв. Оружие Средневековья показало свою эффективность и в двадцать первом веке. Или какой тут в Улье? С мерзким чавканьем четырехгранный острый шип легко пробил голову, с которой – сейчас это отчетливо было видно – стали слезать раньше бывшие роскошными рыжие волосы. Мертвячка, не издав ни единого звука, стала заваливаться на бок. А я уже с усилием выдернул оружие и отскочил на два шага назад.
Фу-ух!
Тело зараженной глухо стукнулось о бетонное перекрытие. Звук был не громкий, но я услышал, как сверху раздалось невнятное урчание. Еще одна тварь? Похоже… С клевца капала кровь. Вновь раздалось какое-то «хргры-хргры», а затем послышался шаркающий звук шагов. Шел явно еще один инфицированный, хоть и не особо ловко и быстро, но он не запнулся на ступеньках, не упал, как я надеялся. А вполне бодренько так семенил.
Мужик ростом почти с меня, в спортивном костюме и босиком, сейчас с бледной, перекошенной, перепачканной кровью рожей, спустившись с лестницы, замер на месте. Мотня штанов у него свешивалась вниз, как будто он в них нагадил… Тьфу ты, он в них и нагадил! Тем временем посиневшие ноздри мертвеца заметно раздувались. Что он хотел унюхать, мне было непонятно, так как от него самого несло дерьмом, чем-то химическим, шибало запахом застарелого пота и какой-то гнили. Увидев мертвого собрата или сосестру, он шумно задышал, начал вращать головой, видимо, искал опасность. Затем, заметив меня, довольно рыкнул, мол, никуда не уходи, я сейчас. И вполне целенаправленно поспешил, вытягивая руки. Нет, на классических зомби из фильмов они один в один похожи, не отличишь! А глаза… В такие глаза лучше не смотреть, меня просто парализовало на пару секунд. Будто обожгло дикой ненавистью, злобой, чувством злорадного предвкушения. Такой взгляд не мог принадлежать человеку, только чудовищу.
Я, криво усмехнувшись – давай-давай, родной, – перехватил удобней двумя руками клевец. Сейчас получишь, тварь!
Неожиданно мертвец ловко прыгнул. Взмыл в воздух с места не менее чем на метр, оторвавшись от пола! И ракетой устремился на меня! Переход от вялого волочения ногами до этого броска тигра был просто ошеломителен. Не знаю, как получилось, но мне удалось отскочить в сторону, выронив по дороге клевец, который со звоном покатился по ступеням вниз. Рванул из кобуры «ПЯ», но тварь, приземлившись, точно так же, с места, опять в прыжке рванула в мою сторону. Будто пушечное ядро в грудь врезало, я не смог удержаться на ногах, свалился, а чудовище оказалось сверху, подминая меня, давило и клацало зубами почти возле уха. Силища у него была огромная. С матом, прилагая все силы, я левой рукой, оказавшейся между моим телом и горлом твари, удерживал ее, не давал дотянуться до шеи и орал, орал, как безумный.
Зато тварь была сосредоченна и спокойна, она даже не урчала теперь, а молча пыталась добраться до человеческой плоти, бывшей от нее на расстоянии менее двадцати сантиметров. Не знаю, сколько продолжалось наше противостояние, но в какой-то момент я сообразил, что молочу мертвяка рукоятью пистолета по тем местам, докуда дотягиваюсь. По голове, по плечу, по спине, совсем по-бабьи, как они там дерутся, еще бы глаза закрыл! Это я сам себя накручивал в странной отстраненности. И словно выключатель эмоций сработал. Успокоился, насколько это возможно. Дальше было все просто: упер ей в висок толстый ствол глушителя, надавил на спуск. Выстрел. Готова.
Свалил в сторону обмякшего и ставшего еще тяжелее монстра, мне на лицо брызнуло кровью. Вскочил, нервно озираясь и водя пистолетом, но никого больше не было.
– Твою мать! Экспериментатор хренов! – выругался в голос сам на себя и обратился неизвестно к кому, а скорее к глупым мыслям использовать для зачистки клевец: – Пошли вы все на хрен!
Пару раз пнул изо всех сил тело мертвеца. Уже мертвеца. Трясти меня начало не на шутку. Несколько глотков успокоительного живца. Сплюнул в сторону мерзкую после алкогольной бормотухи слюну. Спустился вниз, подобрал клевец и сунул его в кольцо. Хоть экспериментов и хватит, но негоже добром раскидываться.
Стал подниматься дальше вверх, хотя вроде как если бы кто-то и был, то на шум должны были уже откликнуться.
На третьем этаже обнаружил открытую квартирную дверь. Обглоданные кости, позвоночный столб, небольшой череп разбросаны по всей лестничной площадке. Обрывки и куски ткани, кругом на стенах почти на два метра вверх бурые пятна от крови. Скальп с двумя косичками, перевязанными сейчас грязными, а раньше бывшими бирюзовыми бантиками.
Вот здесь меня замутило так, как никогда в жизни до этого. Тошнило до желчи, до болезненных спазмов, думал, в корчах желудок выплюну.
– Мать, вашу мать, но нельзя же так, – прошептал я. Нашарил сигареты и закурил, наплевав на всё и вся, но мне нужно было успокоиться.
Все стало понятно. И откуда эти мертвецы взялись в подъезде, где ловить им, собственно, по большому счету, нечего. Семья: мать, отец, дочка. Родители переродились в чудовищ, а девочка, похоже, не дотягивала до тех пятнадцати килограммов, которые необходимы для заражения. Смогла даже открыть дверь, пытаясь выбраться, спастись от монстров, захвативших тела мамы и папы. Но на пороге ее поймали. И сожрали. А дальше пошли гулять по лестничным площадкам.
…Голова кружилась, плавали разноцветные искры в туманном мареве. Борьба с самим собой утомила донельзя, не пойдет такое наплевательское отношение ко всему. Не можешь вывозить? Вон пистолет в рот, и до встречи на небесах! Сломав через колено хандру, бессилие и какую-то апатию, я, зло улыбнувшись, подхватил пистолет и вновь стал подниматься по лестнице.
И опять осторожно, один пролет, второй.
До четвертого этажа поднялся, не встретив никого.
Здесь встал, задумавшись, стоит ли подниматься до седьмого, последнего?
Нет, проверить все же надо. Иначе выйду из квартиры, а тут засада.
Двери в остальные квартиры были закрыты, больше никого не обнаружилось. Хотя это очевидно. Шумел я до этого так, что, будь здесь кто-то, давно бы на огонек заглянул. В пустом подъезде, да еще при отсутствии шума из квартир звуки разносятся от первого до последнего этажа. С другой стороны, а что им тут делать? Живых людей не осталось, стоять и ждать у моря погоды? Так они вроде бы не реальные мертвецы, а просто зараженные, но обычные живые существа, соответственно, им нужно есть. Значит, надо охотиться или еще что-то делать для добычи пищи. И эта бы парочка, скорее всего, потом куда-нибудь ушла.
Принес рюкзак, попутно пнув тело мужика, отпер ключом Цемента дверь туриста и вошел внутрь. Эта квартира вдруг показалась мне самым безопасным местом. И таким родным, что ли…
Взглянул на отражение в ростовом зеркале в прихожей и обомлел. Во-первых, ножевого шрама не было. Совсем! А я ведь уже с ним за столько лет свыкся. Во-вторых, лицо и раньше округлостью не блистало, теперь вообще черты заострились, глаза ввалились, лицо бледное-бледное. Напоминал я зэка, который просидел не меньше двадцати лет в одиночной камере.
Прежде чем переодеться в новую одежду, долго обтирался гигиеническими салфетками, почистил зубы. Из пятилитровой бутылки полил сам себе и умылся. Даже голову помыл. Нет, чистота – залог не только здоровья, но и хорошего настроения, ощущения совершенно другие, умылся, и на душе легче, позитивней на все смотреть начинаешь.
Быстро переоделся в «горку». Нормально, пришлась впору. В туалете стояли напольные механические весы. Встал на них и обомлел. Где мои сто десять? Девяносто два! Минус восемнадцать кэгэ! Да не может быть! Не поверил, сходил в комнату и принес оттуда полуторалитровую бутылку с минеральной водой. Весы показывали все точно. Это звездец какой-то… А я думал, легкий свитер растянулся… С другой стороны, жив, вот главное, и как там гласит народная поговорка: «Были бы кости, мясо нарастет». Но нехило организм боролся со всякой дрянью, восемнадцать килограммов ему понадобились для победы.
Переодевшись во все чистое, новое, необмятое, я наконец-то почувствовал себя человеком, еще минут сорок занимался подгонкой снаряжения. Вертел все так и эдак, чтобы в итоге было удобно. Только сейчас подумал о том, что надо было захватить и каску. Вот непривычный это элемент экипировки, а на деле – необходимый. Затем поел и почистил оружие.
Разложил на кухонном столе подробную карту Зеленоминска и окрестностей, всю в отметках, кстати, в блокноте была полностью расшифровка каждой из них. Вот же запасливая и скрупулезная скотина Цемент, тут тебе и компас, и курвиметр, и даже офицерская линейка, и цветные карандаши. Прокладывал маршрут и так и эдак.
И едва не пропустил знаменательное событие.
К воротам здания ФСБ подъехали три огромные восьмиколесные боевые машины, высокие, но из-за ширины и длины казавшиеся приземистыми. Сглаженные углы и выступы корпуса, окрашенного в серо-стальной цвет, придавали им донельзя агрессивный и фантастический вид. У каждой имелся боевой модуль с пушкой, калибр навскидку определить не получилось, но, как мне показалось, не меньше тридцати миллиметров, а также установлены шестиствольные пулеметы. Все закрыто кожухами, только сами стволы выделялись.
На бортах футуристических бэтээров красной краской были нарисованы кельтские кресты. Что удивительно, многотонные детища военно-инженерной мысли двигались абсолютно бесшумно, раздавался лишь тихий шелест трущихся об асфальт покрышек да редкий хруст, когда они на что-то наезжали.
Головная машина, чуть подавшись вперед, боднула ворота, которые под многотонным натиском со скрежетом завалились внутрь, громко звякнув, соприкоснувшись с асфальтом. И небольшая колонна въехала на территорию. Здесь, у входа в подземную тюрьму, у торца здания, они ловко встали полукольцом, не перекрывая друг другу линии огня.
Я достал бинокль и принялся наблюдать из глубины комнаты. Все же интересно, кто это такие и не будет ли лучше выйти им навстречу? Может, помогут, вывезут из этого могильника? Честно говоря, обзор был никаким. Смог лишь разглядеть, что у центральной машины открылся задний десантный люк, широкий и высокий. Нижняя створка уперлась в асфальт, служа помостом, а верхняя распахнулась и встала параллельно земле.
Из недр боевой машины довольно сноровисто выскочили несколько человек, контролируя окружающую обстановку. Выглядели они как звездная пехота: с ног до головы закованы в скафандры, такого же цвета, как боевые машины, в руках непонятное оружие. Действовали слаженно и оперативно. Часть держала под прицелом дверь подвала, вторая контролировала подступы, а тем временем один боец колдовал у входа.
Если это был накладной заряд, то рванул он не очень громко, по крайней мере до меня не донеслось ни звука, хотя расстояние тут небольшое. Гораздо громче был звяк выпавшей из проема на асфальт двери. Затем пятерка бойцов довольно споро вошла внутрь.
Тем временем из другой боевой машины показалось еще четверо звездных пехотинцев, они направились прямо к бэтээрам, один залез внутрь, затем взревел двигатель вместе с поднимающимся вверх густым, почти черным солярным выхлопом. Точно так же завели и вторую боевую машину. Поставили их мордами на выезд, водители выглянули из люков, еще по человеку забрались в башни, после чего они чуть повертелись туда-сюда и остановились на месте, смотря в направлении ворот.
Наблюдая за угоном бэтээров, едва не пропустил момент, когда скрывшиеся в подвале бойцы выволокли оттуда тело Цемента. Аккуратно положили его на асфальт и вновь скрылись в подземелье.
Тем временем из третьей машины неспешно, почти вальяжно выбрались три человека. Они размялись, потянулись, не выказывая никакого опасения. Поражала одежда – длинные кожаные плащи, сапоги, перчатки, фуражки, напоминающие головные уборы офицеров «Альгемайне СС». Это еще что за фрицы?
Но их заминка длилась не больше двух-трех минут, после чего поведение кардинально поменялось, когда один из звездных бойцов принес им небольшой квадратный чемоданчик, откуда был извлечен некий прибор, напоминающий миноискатель. Вот здесь эсэсовцы оживились, один принялся водить прибором над телом Цемента, второй взялся фотографировать все вокруг, третий же записывал что-то, развернув офицерский планшет. Скупые, без суеты, действия выдавали профессионалов, в какой только области – непонятно. Но их действия чем-то напоминали работу криминалистов.
Мысль обожгла своей пугающей завершенностью. А уж не Постигающие ли это? Плохо, очень и очень плохо! Неужели они узнали, что Цемент стал обладателем их секретов? И как он мог проколоться? Вроде бы понимал прекрасно, чем знание таких Тайн грозит. Может, не они? Тогда кто? Слишком много совпадений! Если, конечно, он еще кому-нибудь на мозоль не наступил. Ведь их интересовало только тело моего «крестного», иначе бы уже и других повытаскивали. А может, за бэтээрами приехали? Тогда зачем возня с телом? Нет, тут скорее все наоборот: приехали за Цементом, а попутно решили прихватить боевую технику. Логично? Да, вполне. Пусть и выглядят они как звездный десант, только космического корабля не хватает, но тот же «крестный», ни дна ему ни покрышки, говорил об огромной стоимости бронированной техники. Специально ехать за таким «старьем» такие ребята не будут, а вот попутно… Почему, собственно, нет? Отчего тогда «Тайфуны» не забрали? Не знаю, может быть, цена на них намного меньше, может быть, людей, умеющих водить тяжелую технику, больше не осталось. Всякое может быть. Вон сумку вытащили с патронами, оружие собрали, амуницию. Все это покидали во чрево боевой машины. Напоминает это скорее попутную мародерку, по территории они ведь больше не слонялись. Единственное, – троица криминалистов скрылась в подвале и долго оттуда не показывалась.
Возились они примерно с час, не больше. Затем все резво погрузились обратно в боевые машины. Бэтээры, пропустив вперед две единицы бесшумной техники, выстроились в колонну, а последняя боевая машина будущего ее замкнула. Умчались они куда-то по проспекту, если судить по карте, то в итоге решили выехать через восточный въезд в Зеленоминск.
А думы у меня были тяжелые. То, что Цемента грохнули, – это никакой судмедэкспертизы не надо. Пулевое отверстие – вот оно! Эх, знал бы прикуп – жил бы в Сочи, облил бы все бензином и сжег к хренам! Теперь, если это Постигающие и они поняли, что информация ушла налево, то, вероятнее всего, будут шерстить всех контактировавших с «крестным», и главное, того, кто его видел последним. Сложить два плюс два несложно, тем более тут нехитрая схема… Нет, реально урод, даже сдохнуть без проблем для окружающих не смог!
В это время раздался очень знакомый звук. Вертолет!
Но это был огромный дикоптер, или как можно назвать квадрокоптер с двумя несущими винтами и одним хвостовым? Хищные обводы и пилоны с парой прямоугольных контейнеров, в каждом из которых имелось по шесть отверстий диаметром эдак по пять сантиметров, выдавали боевую машину. НУРСы? Ракеты? Черт его знает, но выглядело это довольно грозно. Нос был завален вниз, а лопасти мощно рубили воздух, при этом звук двигателя отсутствовал напрочь. Пролетев вперед метров двадцать, из чрева машины раздалось громогласное: «Выжившие! Выжившие! Сегодня у вас последний шанс спастись! Помните, дальше будет только хуже! Единственная оставшаяся возможность эвакуироваться – добраться сегодня до здания лабораторного корпуса Зеленоминского Технического университета, который находится по адресу: улица Милюкова, дом двадцать шесть. Последняя эвакуация будет произведена в восемнадцать ноль-ноль по вашему времени! Внимание! Выжившие…»

Глава 5
Спасатели

На часах было почти три. По карте до лабораторного корпуса Технического университета – два километра. Это если передвигаться по главным улицам. Петляя по дворам, путь мог растянуться до четырех или укоротиться до полутора. В обычной обстановке – полчаса неспешной ходьбы, и ты на месте. Сейчас это расстояние превращалось в нечто огромное, а тикающие часы только нервировали, подливали масла в огонь.
После пролета квадрокоптера прошло двадцать минут, которые я размышлял, стоит ли воспользоваться помощью спасателей или выбираться самому. Два километра по городу, полному чудовищ, или почти четырнадцать – путь несоизмерим. Поэтому я остановился на эвакуации. Похоже, в Остроге не только такие мрази, как Цемент, обитают, вон и о людях решили позаботиться. Только отчего так поздно?
– Спасибо этому дому, – на пороге сказал я, после того как пять минут посидел в кресле и выпил на посошок изготовленного уже лично мной живчика. Он, кстати, отличался от цементовского в худшую сторону. И градус больше, и противней раза эдак в два. Думал я, все дело в том, что использовал для растворения спорана сто пятьдесят граммов водки, а не чистый спирт или какой-нибудь эксклюзивный коньяк.
На лестничной площадке никого не обнаружилось, спускался я быстро, но старался полностью контролировать обстановку. Хоть подъезд зачистил сам же, но береженого Бог бережет. Медленно-медленно, стараясь ничем не звякнуть и не издать лишнего звука, распутал веревку, которой до этого связал ручки подъездных дверей. Осторожно, по чуть-чуть, открыл ее, держа наготове автомат. Предосторожности оказались излишними. Вокруг, как и раньше, – тихо, безлюдно и страшно.
Первых мертвяков я заметил через три квартала. Семь штук низших зараженных, стоя на коленях, что-то жрали возле подъезда девятиэтажного дома. Суетливо отталкивали друг друга, падали, вставали и снова пытались пробиться к еде. Осмотревшись вокруг и не заметив опасности, я навел бинокль на инфицированных. Лучше бы этого не делал! Обед уперся в горло, стоило немалых усилий, чтобы не выпустить его наружу. Аж слезы из глаза выступили. В прямой моей видимости жрали человека! Рожи и руки тварей были перемазаны кровью, каждый из них пытался урвать свой кусочек… И хари, у кого получалось добраться до мяса, были донельзя довольные, будто дети эскимо лопают. Нет, я понимал и знал, чем питается эта мерзость, но одно дело – пусть и не абстрактное знание, другое – наблюдать в реальности подобные картины. И еще пробудилась злоба, злоба настолько сильная, зубами бы их грыз! Это вспомнился объеденный труп маленькой девочки из подъезда. И руки затряслись мелко-мелко. Сжал до хруста кулаки, разжал, один раз, второй, третий… Редко, но такие приступы бешенства со мной случались, когда ничего не понимаешь, не осознаешь, а есть цель и к ней движешься. Остановить меня в таком состоянии был мало кто способен.
Рванул из кобуры «ярыгина», даже забыв про автомат, и быстрым шагом направился к зараженным. Шел я, тоже от великого ума, как по проспекту. Мое появление вызвало восторг у непочтенной публики, эдакий ажиотаж, пустыши засуетились, довольно заухали, заурчали, затопали. Пища сама в рот просится! Доставка на дом. Вот только я – не еда!
В несколько секунд опустошил магазин, свалив четыре твари, а затем рванул клевец. Наверное, есть все-таки удача или Бог: пока я крошил уродов с криками и матами, ко мне никто не подобрался, никто не напал. В себя я пришел только тогда, когда зачем-то отпиливал охотничьим ножом одному пустышу – самому, надо отметить, упитанному, – голову.
Отбросил уже окончательно мертвое тело в сторону. Сплюнул, слюна тягучая, вязкая, повисла ниточкой и никак не хотела отрываться. Посмотрел на себя, выругался. Мясник, самый настоящий! У тех хоть фартуки имелись, а я весь в крови. С ног до головы. И зачем было надевать новую одежду, когда через десять минут ее или в стирку, или выкидывать?
Осмотрел место побоища. Раскрошенные черепа, тела зараженных в рваных ранах. У одного выпущены кишки, они вывалялись в пыли и сейчас стали похожи на грязные тряпки. Более или менее сохранили целый вид первые, которых я застрелил из пистолета. Остальные же…
Словно сквозь вату донеслось:
– Мужчина! Помогите! Мужчина! – Уже мерещатся голоса? Взглянул на часы: пять минут пятого. Два часа до времени Х.
– Мужчина, я к вам обращаюсь! Ради бога! Помогите! – совсем уж истеричное. Поднял голову вверх и увидел на балконе шестого этажа женщину. Живую. Блондинку. До сих пор в ушах стоял гул, а еще откат и тупняк, когда смотришь и не понимаешь ничего, как мимо все проплывает.
Последний раз такое бешенство на меня напало с год назад. Негры вообще веселые ребята. Интернет им недоступен, правящий режим утвердился, резни не предвиделось, вот и развлекались как могли. Началось все с того, что, накурившись дури, какому-то умнику пришла в голову идея-фикс подвесить гранату на дерево. Обезьяны – это чистое зло, особенно когда им не понравишься, кидаются всякой дрянью, бешено орут и так могут развлекаться часами. Рвануло хорошо, куда только шерсть и хвост улетели. Африканцы смеялись до колик, ржали, как дети, катались по земле и били кулаками и ножками. Такие развлекательные вечера проходили в течение недели, пока главный массовик-затейник куда-то не пропал. Но все всё видели, поэтому нашелся еще один вундеркинд, который подвесил «эфку». Вот только был один нюанс. Если первый вешал «эргэдэшки» без замедлителя, то этот обычную. Не пожалел, паскуда, из разгрузки достал. Обезьяна попробовала на зуб чугунную тушку, она ей, понятное дело, не понравилась, значит, надо кинуть во врагов, которые мешают спокойно заниматься своими обезьяньими делами. Рвануло знатно. Я сидел метрах в семидесяти в хижине и пытался поймать спутник, чтобы связаться с конторой, когда прилетевший осколок пробил монитор ноутбука. От выживших меня оттащили с трудом, но уверен, первые были бы мне признательны, продолжи я их пинать. Так как пришедший командир думал недолго и вылечил от раздолбайства пулей в голову. А потом еще всю роту построил и каждого десятого хлопнул. Дисциплина сразу поперла вверх.
– Мужчина-а! – окончательно привел меня в чувство дикий крик.
– Да? Что хотели?! – Вот честно дурацкий вопрос, но какой уж получилось задать.
– Помогите, пожалуйста, меня заблокировали зомби! Я хотела…
Что она хотела, я не дослушал. Вместе с пропавшим безумием ко мне вернулась способность соображать. И мысли были не очень веселые, уверен, когда я потрошил тварей, то шума создал столько, мало не покажется. Вот тебе и концепция тишины, мля! Плюс эта молодая женщина голосила как безумная.
Подъездная дверь была открыта, первым делом с ней поступил как до этого в «сталинке». Благо веревку не выкинул, а засунул в подсумок. Затянул, завязал, проверил. И тут же резко повернулся. Нет, показалось! Сменил магазин у «ПЯ», включил ЛЦУ и начал быстро подниматься по ступеням. Тщательно осматривая каждый закуток. Первых зараженных обнаружил на площадке пятого этажа – шесть штук. Остальные толпились на лестничном пролете, набилось их так, будто в позднесоветское время в сельпо случился завоз конфет, водки и колбасы, будто в метро или в трамвае в час пик.
Как говорится, велика беда начало. С трудом поборол простое и логичное желание забросить выше пару «РГО». Я выстрелил в первого, попал первой же пулей, на второго потратил две, но резкий, пусть и глушенный звук, как и свалившееся с глухим стуком тело, заставил обратить внимание других мертвяков. Они сразу стали разворачиваться, спускаться, толкать друг друга, а бывшие на лестничной площадке заметили меня и разразились уж совсем непотребным урчанием.
Отступаю назад, помня прыгуна.
Выстрел, выстрел…
Замена магазина.
Поймать красной точкой голову. Вжать спусковой крючок.
Раз, два, три… Еще и еще. Пусто! Поменять магазин. Передернуть затвор, досылая патрон. Навести…
Я отступал шаг за шагом. Волосы на затылке шевелились. Стрелял и стрелял. Мертвяки падали, запинаясь друг об друга, но перли и перли. Кого-то успокаивал с первого патрона, на других тратил больше. Казалось, эту волну ничем не остановить. Рука метнулась к поясу. Все! Магазины для «ПЯ» закончились!
Схватил автомат, вжал приклад в плечо, прильнул к прицелу и чуть не заорал, настолько быстро приблизилась морда, измазанная кровью, что казалось, вот-вот он вцепится мне в глотку, а тварь почти уперлась башкой в ствол автомата.
Тутшух… Тутшух… Тутшух.
Я стрелял и стрелял. Менял магазины, отступал вниз по лестнице, целился и палил, палил, палил. Вроде бы не сложно, навел точку коллиматорного прицела, вдавил спусковой крючок… Но меня било от адреналина. Это ведь не тир и не стенд. Что врать, страшно, охрененно страшно! А еще я сам себе отрезал веревкой путь к отступлению! Зажмут – и хана!
Когда уже готов был просто развернуться и бежать со всех ног, чтобы быстро перерезать веревку и выскочить из подъезда, поток тварей стал редеть. Через него попытался пробиться какой-то быстрый живчик, но я его свалил двумя пулями.
Остатки уже добил без всяких волнений, отступил нервяк вместе с диким страхом, что мертвяки никогда не закончатся. Нет, все-таки они тупые и медленные поначалу.
Холодный пот катил градом. Вроде бы закончились! Выщелкнул полупустой магазин, убрал в подсумок, на его место вставил новый. Осмотрелся. И прыгнул вперед, оборачиваясь. Вот сто процентов на лице твари было выражение эдакой вселенской скорби и досады, мол, эххх. Два выстрела, готова! Это уже снизу стали подниматься?! Я же до первого этажа спустился.
Дверь закрыта?
Да!
Откуда этот урод взялся?! Откуда?! А, все ясно, спуск в подвал. Осветил. Нет, подвальная дверь закрыта, там, в темноте, похоже, стоял. Вот ведь мерзость-то какая! Услышал звуки, пошел на них. Будь чуть быстрее – сожрали бы такой толпой. Я даже представлять не хочу, как этот урод во время боя с мертвецами заходит со спины, наваливается. Пока пытаюсь его сбросить, если не упаду, подоспевают другие. Все. Финита ля комеди.
Ствол автомата был горячий, пороховая вонь забивала нос и легкие, заставляла слезиться глаза. Это сколько же я настрелял-то?
Спустившись быстро до подъездной двери, проверил веревку. Нормально все!
Теперь поднимаемся вверх. Аккуратно, не спешим, делаем все как в аптеке, точно и до полного выздоровления пациентов.
Попутно пересчитывал трупы и собирал магазины. Пустыши лежали порой в два ряда, приходилось изворачиваться, чтобы наступить не на них, а на ступени. Сорок шесть штук! Растянулись по пролетам и лестничным площадкам. Мля, феерия смерти… Внушительно, конечно, но я думал, их тут сотни и сотни. Пришлось подниматься до девятого этажа. На восьмом успокоил двух каких-то уж совсем медленных зараженных, клевцом приголубил, они даже подняться не могли, только с глухим урчанием, будто с полным ртом воды, пытались ползти.
Запыхался, устал. Спускаясь, глянул на часы: половина пятого. Надо же, а мне показалось, что бой с тварями длился не меньше часа. Весь взмок.
Нет, пусть они медленные, пусть тупые, но если вот такой толпой зажмут где-нибудь в углу, вырваться уже не получится.
Еще откат от адреналиновой встряски начался, даже чуть подкидывало.
– Девушка, это я, – постучал в дверь. И тут же она открылась, а мне в объятия с плачем бросилась блондинка.
Снял перчатку, прижал ее голову к своей груди, сам уткнулся носом в пышные волосы, пахнущие какими-то цветами. И так легко на душе сделалось.
– Все хорошо, милая, все хорошо, – повторял я, гладя ее по голове. – Все уже кончилось, родная. Осталось совсем чуть-чуть, последний рывок! Давай соберись!..
– А я… А они… – захлебывалась та плачем. – Они там… Хотела…
Успокаивал я ее минут пять, если не десять, когда хотел уже рыкнуть, девушка, точнее, молодая женщина лет двадцати пяти – двадцати восьми, сама смогла взять себя в руки. Отстранилась.
Я же втолкнул ее в квартиру и закрыл дверь за собой на металлическую щеколду.
– Ты как себя чувствуешь? – сразу же спросил у нее.
– Пить хочу, вода еще вчера вечером закончилась, – сказала та и отчего-то покраснела, я же сразу достал из подсумка флягу с водой и протянул девушке. Та пила долго, мелкими глотками. Не обращая на нее внимания, принялся пересчитывать снаряженные магазины. Нехило пострелял. Шесть как и не было. Точнее, шесть с половиной. Из них только четыре нашел. Девушка вернула мне флягу.
– Тебя не мутит, голова не кружится, вообще, как ты себя чувствуешь? – сразу же засыпал ее вопросами, помня слова Цемента, что без живчика иммунные долго не живут. Да и свои ощущения наглядный тому пример.
– Хорошо! Сейчас хорошо! Это позавчера с утра думала, все – умру, слабость страшная, еле-еле к окну подошла, когда маленький вертолет летал. Он мне живчика закинул, окно пробил, гад, я думала, ракетой пульнул, испугалась страшно, а там, в металлическом контейнере, бутылка и как употреблять написано. Хотела еще вчера эвакуироваться, но уже тогда зомби в подъезде штук шесть было, прямо на первом этаже. Медленные они, поэтому и спаслась.
Теперь понятно, что было на пилонах у дрона. Надо же, какие молодцы, даже живец закидывали!
– Четвертый день такая свистопляска!
– Четвертый? – спросил я, недоумевая.
– Да, четвертый. Все же как раз четыре дня назад вечером началось, когда свет погас!
Я даже губу закусил. Это ж сколько я провалялся?
– Ты готова? Времени мало, – не стал я слушать девушку. Тараторила она без остановки, за это время узнал, что ее зовут Машей, что у нее мама живет на другом конце города и она не знает, что с ней произошло. Что вчера долго звала на помощь хоть кого-нибудь, но город будто вымер.
Хорошо хоть только пустыши собрались, от матерой твари железные двери и высота шестого этажа не защитили бы. Теперь понятно хоть, отчего такая делегация тут нарисовалась.
В общем, девушка рассказывала и рассказывала: и какие у нее планы были на будущее, и как они хотели пожениться, и какой он оказался свиньей. Я же набивал магазины патронами. А еще боялся, что после такой интенсивной стрельбы «АС» без чистки станет капризничать. Но некогда, совершенно некогда, стрелка на часах неумолимо приближалась к пяти. Оставалось всего час до эвакуации, а надо прийти минимум за двадцать минут, уверен, никто из спасателей по кремлевским курантам ничего не сверяет. Для них пять-десять минут туда-сюда – ерунда.
– Так ты готова? – повторил я вопрос.
– Да, – кивнула энергично Маша и принесла небольшой рюкзак. Одета она была в спортивный костюм и кроссовки. Подготовилась, в общем.
– Тогда надо выдвигаться, а то останемся только мы и твари вокруг, – когда закончил с набивкой магазинов, сурово сказал я. И все же она очень красивая. Очень. Высокая, спортивная, черты лица правильные, греческий нос, длинная, изящная шея, а болтает много, видно же, шок. – Времени совсем мало осталось. А идти еще минут сорок.
– Я готова. Но на самом деле не сорок минут, а минут двадцать максимум, быстрым шагом – так пятнадцать. Я там училась, поэтому знаю.
– Мы не на прогулке, поэтому времени уйдет больше. Все, выходим. В подъезде смотри вверх, – предупредил я.
Но в итоге мы задержались еще на целых пять минут. Машу корежило, тошнило до желчи, а потом девушка еще долго тряслась в спазмах. Я ее за шиворот, как котенка, тащил за собой, пока не уперся в железную дверь подъезда. Прижав к губам палец, призывая к тишине, я принялся распутывать веревку. Выглянул. Возле мертвых тел уже копошились два немного отожравшихся пустыша, морды заострились, совсем скоро их ждало перерождение в более сильных тварей, но дважды плюнул «АС», остановив эволюцию.
Всем хорош автомат, единственный минус – затвор лязгал нехило, а в окружающей тишине это было очень отчетливо слышно. Точнее, звук стрельбы тоже слышен, но он размывался, размазывался по пространству, поэтому определить точное местоположение стрелявшего вряд ли получилось бы, а вот по этому лязгу, по тому – да.
– Пришла в себя? – обернулся я к затихшей спутнице.
Та медленно кивнула, а потом спросила:
– Это ты их всех? – показывая большим пальцем назад.
– Да, – ответил я, осматривая все вокруг. Ожидал чего угодно, даже в духе общечеловеческого – «так нельзя», но девушка неожиданно обняла меня и тихо-тихо, на грани слышимости, сказала:
– Спасибо. – И от этого «спасибо» сердце дрогнуло, а потом забилось, закачало кровь литрами, аж в жар бросило. М-да, да что со мной происходит-то? Никогда такого не испытывал, может, и было, но так давно, успел забыть. Я отстранился, заглянул в красивые голубые глаза и серьезным тоном сказал:
– Держишься чуть позади меня. Делаю вот так, – согнул я в локте поднятую руку с раскрытой ладонью, – замираешь. Когда движемся – повторяешь все за мной. Передвигаемся от укрытия к укрытию. Ты корректируешь направление, раз знаешь короткий путь. Смотришь по сторонам очень внимательно. Одна голова хорошо, две лучше. То есть четыре глаза лучше двух. Не кричим, не шумим. Все ясно?
– Да, – энергично кивнула она и вытянула руку, показывая направление: – Нам вон туда, между детским садом и поликлиникой, там аллея.
– Хорошо.
Конечно, из меня спецназовец еще тот, не доводилось, не пришлось. Каждый занимался своим делом. Но под обстрелами и даже несколько раз в скоротечном бою побывал. Шли не быстро, но и не медленно. Маша оказалась хорошей спутницей: не отставала, не болтала, делала все, что я говорил.
Тактика примитивная: осмотреться, перебежать к укрытию, осмотреться, перебежать. Но она приносила плоды. С тварями мы не повстречались. Тех, которых видели поблизости, обходили по широкой дуге, на остальных не обращали внимания. Один раз удалось засечь матерого рубера, который – куда там альпинистам – карабкался по балконам, а потом рыбкой нырнул в окно восьмого этажа, после чего оттуда раздался вопль. И все стихло. Маша прикусила кулачок до крови, побледнела, но держалась. Молодец, девчонка. Вот ей-богу женюсь!
– Вот он! – показала она на квадратное здание через дорогу, когда мы вышли из-за угла пятиэтажки. Действительно, времени наше путешествие заняло не так много, часы показывали без двадцати. На дороге произошло побоище, кроме пустышей, тут нашли свой конец и руберы, кусачи, горошники, лотерейщики. Каждой твари по паре. Не было только элиты. Вонь разлагающихся тел была густая и мощная. Споровые мешки целые, по крайней мере у тех, которые лежали поблизости. Видимо, кто-то их просто отстреливал.
– Выжившие! Двигайтесь прямо! Здесь безопасно! – заорал с небес голос, усиленный микрофоном, я даже вздрогнул от неожиданности.
Лабораторный корпус представлял собой отдельно стоящее пятиэтажное здание, к которому только с одной стороны примыкала городская застройка, с другой – начинался Парк культуры и отдыха.
– Теперь сверните направо, до угла дома, там до пожарной лестницы и поднимайтесь наверх!
Железные ступени бухали под ногами, казалось, ржавая лестница покачивается на ветру и вот-вот оторвется от стены, чтобы рухнуть вниз. Вроде бы не боялся высоты, но здесь было жутковато, особенно когда на четвертом этаже увидел погнутый и будто разорванный металлический поручень.
На крыше нас встречала пара бойцов, на которых были точно такие же костюмы, которые я видел у приезжавших в здание ФСБ, или очень похожие на них. Сервоприводы, бронещитки, полностью закрытый шлем, совсем уж футуристического вида оружие немалого калибра.
– Проходите вон туда. – Боец ткнул пальцем в бронированной перчатке в сторону группы людей, не меньше тридцати человек. Бедолаги, как и мы, расположились почти по центру; предупреждая все вопросы, он сказал: – Эвакуация будет вертолетом через двадцать пять минут, поэтому располагаемся, ждем, не нервничаем, теперь все будет хорошо. Там есть живец, еда, вода. Кто хочет и кому требуется – не стесняемся. Где справить естественные нужды, вам тоже покажут. Оружие на предохранитель, на других людей не наводить. Подобное будет пресекаться жестко. На остальные вопросы вам ответят уже на базе, сейчас мы заняты.
Информативно, емко и все ясно.
До последнего мига ожидал какой-нибудь гадости. Но ничего подобного. На оружие внимания не обратили, сдавать не заставили, меры безопасности же за разумные рамки не выходили. Поставил автомат на предохранитель, опустил, он повис стволом вниз, приклад к груди. Удобно, в секунду можно привести в готовность ведения огня. Да, немало было съедено соли для изобретения трехточечного ремня, вроде и решение не самое сложное, зато сейчас как удобно.
Затем потянул за собой девушку к скоплению людей.
– Здравствуйте, – поздоровался со всеми сразу, кто-то кивнул, кто-то ответил, кто-то равнодушно промолчал. Но вежливость – она не на пустом месте родилась, всегда следует здороваться. Язык не отсохнет.
Внимательно осмотрел беженцев. Пара человек была в милицейской форме, остальные – сборная солянка. Кто во что горазд. Даже имелся седой мужчина, одетый в пальто и старомодную шляпу с полями. Представителей сильного пола насчитал раза в два больше, чем слабого. У большинства самое разнообразное оружие, начиная от одноствольных ружей и заканчивая «ПКМ», стоящим рядом со здоровым бородатым мужиком. Вид у того был донельзя разбойничий, поглядывал на всех с вызовом черных насмешливых глаз. Молодой парень лет восемнадцати сидел, опираясь на окровавленный топор, еще рядом с одним лежал тяжелый лом. На меня многие смотрели с нескрываемой завистью, точнее, я лично их не интересовал, а вот мое снаряжение и оружие – да.
Уселся у какой-то вентиляционной трубы, прижавшись к ней спиной и достав сигареты, с наслаждением закурил. Маша пристроилась рядом, положила голову мне на плечо.
– Спасибо тебе за все, – тихо прошептала она. – Я ведь даже не знаю, как тебя зовут…
– Вальтер, зови меня Вальтер, – сказал я. Никотин расслаблял, дурманил мозги, а еще хотелось орать от радости. Смог, почти вырвался из этого чертового города!
– Я ведь серьезно думала, уже все, конец, веревку приготовила, – совсем уж тихо сказала Маша. – Вода кончилась, выйти никак, пробовала через балкон ниже спуститься, но чуть не сорвалась, там этот дурацкий козырек. Хотела быстро… С балкона… Одно остановило: а если бы не умерла, только покалечилась?..
Всхлипнула, а я обнял ее за плечи и прижал к себе сильнее. Пусть выговорится девчонка, легче станет. Вообще, как с ума не сошла – не представляю. И даже не хочу.
– А потом слышу… – Тут она подняла на меня глаза, мокрые от слез, и почти счастливо улыбнулась. Ресницы как лучи маленьких солнышек… Я что, влюбился? – Кто-то матом ругается, думаю, мерещится от жажды, но выглянула. А там ты, этих мертвецов через себя кидаешь, бьешь их… Спасибо.
– Все хорошо, – сказал я и потрепал ее по плечу. – Сейчас вертолет прилетит, и мы будем в безопасности.
– Я когда увидела, сколько там зомби, в подъезде… А сначала думала, ты просто ушел… Заплакала, ведь теперь точно конец всему…
– Вы откуда? – раздалось сбоку. Я поднял глаза и увидел мелкого плюгавого мужичка с испитым лицом. Тот радостно скалился и даже мне подмигнул. Вот ведь нашел время, чудак на букву «м».
– Оттуда, – в тон ему сказал я, мотнув головой назад.
– Вот и я говорю, хана всему, ведь был город как город, что к чему?! – Эта речь меня поставила, мягко говоря, в недоумение, а если говорить без излишней толерантности – я охренел, и это слабо сказано, даже головой встряхнул. Может, пропустил что-то из диалога.
– Вот Михалыч говорит, что это все бред. – Я взглянул в глаза мужика и понял: если и была крыша и гусь, то ее сорвало, а последний давно с привязи сорвался. Я сам не люблю таких определений, например «глаза убийцы». Чем взгляд убийцы отличается от взгляда обычного человека? Да ничем. Сто раз видел. И доброго старичка, милого, хорошего, только мало кто знал, что у него руки по локоть в крови, а на личном кладбище не одна сотня нашла приют. И злодейскую морду со страшным взглядом – на деле милейшего человека кандидата наук по филологии, который в жизни не обидел даже мухи… Но эти глаза принадлежали безумцу, я такие тоже видел, и не раз. Шалые, яркие, с безуминкой и каким-то неподдельным восторгом.
– А я думаю, это не бред! – категорично вновь заявил мужик, не обращая ни на кого внимания. – Это наказание нам всем, за грехи наши. У кого грехов было мало, тот сразу умер, в рай отправился, а у кого много, тот подзадержался, сейчас здесь при жизни помучится, а потом в аду черти добавят! А ты что думаешь?
– Вертолет! Там вертолет! Ура-а! Ура! Вертолет! – раздались радостные крики. Маша вскочила, я тоже стал подниматься, но псих уцепился за мой рукав и продолжал истерично спрашивать, почти шептать:
– Так что ты думаешь?! Что?! Думаешь, в рай попадем или в ад?! Вот Тимофей говорит, что точно в рай, после таких мытарств, а я ему не верю – грешники мы все, грешники…
Я осторожно освободил рукав из захвата, улыбнулся Маше.
И тут псих резко схватился за мою руку, неожиданно сильно, одежда хрустнула, притянул к себе, зашептал тихо-тихо:
– Не ходи за Сундуком мертвеца! Даже не думай! Весточка это тебе, персональная! Погонишься – все потеряешь, ничего не обретешь, но жить будешь. Только тогда зачем?! Бойся черного квадрата и красного креста! Они ищут!
Я дернулся, освобождаясь, встретился взглядом с мужиком, и меня в дрожь кинуло. Его глаза стали матово-черные, без белка. Я не мог от них оторваться, будто тонул, будто в омут затягивало. Моргнул, и… наваждение схлынуло. Глаза как глаза. Безумные, и очень, но глаза обычного человека. Тьфу, чертовы нервы, совсем уже… Теперь уже выругался как умел, хотел было что-нибудь сказать мужику, особенно актуально было бы указание вектора в сторону икса и игрека, но псих уже ушел сам в себя, что-то бормотал, сплевывал, с кем-то невидимым горячо спорил. Мне легче. Вот ведь мразь!
Бойся красного креста! Они тебя обязательно спасут! Дурь чертова, Международная благотворительная организация вышла на охоту за тобой… Ну, а детища Малевича действительно стоит бояться! Черный-пречерный квадрат! Самое интересное, он тут еще каким-то боком?! Ну, блин, что к чему у психов в голове? Я даже засмеялся. Но получилось как-то натужно, нервно. И над своими страхами, и над пророчеством.
А люди радовались, обнимались, кричали, махали руками.
И я их понимал, сам подхватил Машу на руку, закружил. Она засмеялась. И смех, такой смех, будоражил что-то в душе, заставлял улыбаться, улыбаться. Восторг, просто восторг, этот вертолет как весточка из другой жизни, как наш билет в нормальный мир.
Таких летающих машин я не видел ни разу в жизни. Внешне он больше напоминал самолет, к коротеньким крыльям которого приделали огромные винты, заключенные в металлические кольца. Еще были зализанные контейнеры на пилонах, снизу кабины пилота пушка, сплошь закрытая кожухами. Размеры вертолета поражали, был он раза в два больше «Ми-26». «Военно-транспортный вертолет» – засела в голове мысль. Передвигался он не сказать что бесшумно. Винты со свистом рубили воздух, вот только надсадного рева двигателя было не слышно, не надсадного тоже.
Вертолет завис со стороны парка рядом с крышей, задняя часть фюзеляжа откинулась назад, открывая огромный люк, как у самолета в багажное отделение, и образуя помост, а звездные пехотинцы с криками стали подгонять людей.
– Организованно! По двое! Без паники поднимается, занимаем места! И быстрее, быстрее! – кричал уже знакомый, усиленный мегафоном голос.
Оказавшись внутри, я осмотрелся. Четыре ряда кресел. Два по бортам и два по центру. Часть из них уже была занята, судя по виду, такими же пострадавшими, как и мы. Откуда-то еще, видимо, людей эвакуировали. Пусть и поздно, но молодцы! Какие же они молодцы!
Выбрав место возле иллюминатора, потянул Машу за руку. В салоне было тихо. Можно было нормально разговаривать, а не орать в полный голос.
– До сих пор не верю! – выдохнула радостно девушка, а в ее глазах плескалось счастье, обняла меня. – Неужели мы наконец-то выберемся?
– Обязательно, – я даже кивнул, показывая степень своей веры в неизбежное.
С другой стороны, сейчас чего уже волноваться? Мы в вертолете, твари крыльями не обзавелись, так что, может, час, может, два или три, в зависимости от скорости вертолета будем на месте.
Летели мы в каких-то десяти-двадцати метрах над крышами зданий, забирая на юго-восток. И здесь Цемент обманул! Говорил, северо-восток. «Вот ведь тварь», – как-то лениво подумал я, смотря в иллюминатор. Рядом притихла Маша, о чем-то задумавшись, иногда она улыбалась загадочно. От этой ее улыбки сердце билось чаще, в душе что-то екало, как у мальчишки, как будто мне вновь четырнадцать и я на первом свидании. Но чувство близкого счастья затапливало все остальные.
Внизу медленно проплывали крыши домов. Ласково, теперь ласково светило солнце, невероятно глубокая голубизна неба с редкими и такими фактурными облаками. Вон то, например, было похоже на недовольного барашка. Майская удивительно насыщенная зелень, потом все пожухнет, поблекнет, но сейчас весна играла всеми красками. Вдалеке синяя-синяя и блестящая серебром, изгибающаяся лента реки. Если бы еще не редкие поднимающиеся дымы от пожаров, то можно было подумать о рае на земле.
В этот момент от здания левее нас, высоко забирая вверх, по криволинейной траектории что-то устремилось прямо к вертолету. И еще один дымный росчерк мелькнул далеко впереди.
И сразу же зазвучала сирена тревоги.
Вертолет накренился, пытаясь уйти от ракеты. Я видел, как он отстрелил тепловые ловушки, но на них эта смерть в аэродинамичной упаковке не отвлеклась, а двигалась к цели – к нескольким десяткам человек, многие из которых сейчас в ужасе кричали.
До рези всматривался вниз, на крышу, которая находилась в каких-то двадцати метрах, сжимая Машину руку и желая больше всего оказаться там вместе с ней. Девушка смотрела широко открытыми от ужаса глазами, наблюдая за третьей, показавшейся откуда-то ракетой и летящей прямо в нас. Все это промелькнуло в доли секунды, а вместе с этим и понимание – это конец! Как в сказке «Колобок»: и от бабушки ушел, и от дедушки… А итог все равно один.
Яркий-яркий свет затопил все вокруг.

Глава 6
Рейдеры

В отдалении я услышал мощный взрыв, потом обдало горячим воздухом, что-то пронеслось мимо с противным свистом. Как-то больно приложился всем телом о какую-то твердую поверхность. Неужели жив?! Открыл глаза, осмотрелся и обомлел. Я находился на краю той самой крыши, о которой так мечтал и которая была не менее чем в двадцати метрах тогда. Те же спутниковые антенны, вентиляционные трубы, обложенные силикатным кирпичом. Может, у меня уже глюки начались?
Подошел к краю крыши. Нет. Не начались. Внизу, во дворе жилого дома, задев немного детскую площадку, обрушив бетонный козырек подъезда, чадя густым черным дымом, горели обломки вертолета. Жар от них был такой, что горячий воздух ветром доносило до пятого этажа. То есть до меня. Орали редкие сигнализации, вспыхивали близкие машины, взрывался бензин в баках. Затем занялась непонятная кирпичная будка метрах в двадцати от эпицентра пожара. Из двух квартир на первом и втором этажах пятиэтажного дома завалил густой дым, а потом вместе с порывом ветра взметнулись языки пламени. Лизнули бетонные панели. Деревья хоть и не горели, но стволы у них начинали тлеть и дымиться.
Маша… И в горле комок, и она перед глазами. Вроде знакомы меньше трех часов, а пробрало так, хоть сам вниз бросайся. Тоскливо, щемит сердце, голова кругом. Не дождетесь! Суки! Суки! Ну какая же сучья жизнь! Через столько всего пройти, чтобы вот так!
Ветер швырнул в лицо едкий дым, заставил закашляться. Эмоциональный накал понемногу сходил на нет, вместо него возникала апатия, какое-то бессилие и еще тоска – без толку, все без толку! Разболелась голова, руки подрагивали, а в теле чувствовалась слабость. Потянулся к фляге с живчиком.
– Эй, эй, эй! А ну стоять! Стоять, я сказал! Стой, мля! – раздался слева гундосый голос – так любят разговаривать малолетки, наслушавшись воровских песен и думая, что блатные изъясняются только так.
Я медленно повернул голову. Ко мне, смешно перебирая короткими кривыми ногами, приближался странный персонаж. Нет, одет он вроде был по местным реалиям. Песчаного цвета «горка», ботинки с высоким берцем, разгрузка-лифчик, набитая магазинами. Сам тип щуплый, невысокий, сейчас держал «АКМС» с подствольником удивительным образом – на вытянутых руках, плашмя, приклад задран над плечом, направлен он был на меня. Это что за новый тактический прием? В глаза бросился перемотанный красным медицинским жгутом металлический приклад, а также магазины валетом с вездесущей синей изолентой.
Морда у пацана была донельзя противной и торжествующей, на ней мелькало какое-то выражение затаенного предвкушения, что ли… С такого ракурса мою левую руку он не видел, чуть-чуть сместил ее, скинул клапан гранатного кармашка и зажал в руке светошумовую «зорьку». Осторожно разогнул усики, вроде бы получилось!
Молодого я сразу выкупил – лох, он думал, что раз у него в руках автомат, значит, все по определению его боятся. И плохого не ждал, не было у него ни настороженности, ни звероватой осторожности, как щенок, только злобный и с автоматом. Поэтому я решил рискнуть и пойти ва-банк.
– Стой тихо! Иначе сразу завалю! – орал тип, но смотрел куда-то в сторону. Тоже аргумент в мою пользу.
– Да стою, я стою! – крикнул в тон ему я и, делая изумленные глаза, уставился прямо за пацана, крикнув: – Ни фига себе! Сзади! Смотри!
Не знаю, удача это моя такая или что-то еще. Но в этот момент из-за огромной спутниковой тарелки показался еще один мужик с автоматом, который недовольно пробасил:
– Жмых, ты скоро там?
Мой визави резко повернулся, а я уже катанул прямо под ноги ему «зорьку», сам падая на колени, спиной к гранате. Гулко бухнули наколенники о бетонную крышу. Зажмурил до рези глаза, открыл рот и пальцами заткнул уши, пригибая голову вниз, пряча ее за плечи. Грохнуло и светануло будь здоров, даже мне нехило прилетело, несмотря на предосторожности. Сразу заголосило двое, я рванул верный «ПЯ». И одним каким-то диким прыжком оказался на ногах лицом к врагам.
Щенок Жмых катался по крыше, зажимая глаза и вереща во весь голос мощным, пенальти с разбега пробил ему ногой в голову, тот как-то булькнул и затих, мелко-мелко затряслись ноги. Это все отметил, походя, включая ЛЦУ. Второй – здоровый, сам себя поперек шире, небритый мужик с непомерно длинными руками, уже поднимался, тряся головой. Его автомат валялся рядом.
Точка лазерного прицела оказалась на правой лобной доле, я вдавил спуск. Грохнуло неслабо, чуть оглушило. Да, вот это попадание! Между глаз, как по циркулю или линейке, захочешь так сделать специально – фиг повторишь. А тут чисто снайпер элитный, если забыть, куда целился.
Развернулся, бросился бегом ко второму, нет, этот тоже вроде бы готов. Цыплячья шея не выдержала резкого и мощного удара. Приложил два пальца чуть ниже подбородка, нащупывая пульс. Вроде бы ничего… Осмотреться!
И вновь знакомое ощущение уткнувшегося в затылок теплого металла. Я сразу понял, что это такое. Да сколько можно-то?! Выругался сквозь зубы, не обращая внимания на оружейный ствол, прижатый к моей голове.
– Не дергайся, парень! – тихо произнес чей-то густой бас. – Медленно-медленно положи руки на затылок. – Дождавшись, когда я сделаю требуемое, он стал дальше командовать: – Теперь пальчики в замок!
Выполнил.
– На колени! Ноги в щиколотках скрестить!
Обходил он меня слева по широкой дуге, так и держа на прицеле. Пленителем оказался среднего роста мужчина, усатый, красномордый, одетый в обычную «флору», хитрый бронежилет, какую-то довольно современную каску, облегающую голову, РПС, в руках – «АС ВАЛ». Вот с этим типом я шутить подобным образом не рискнул бы и никому не посоветую. Сразу видно, он не будет заниматься ерундой и при любых сомнениях выстрелит на поражение. Вот попал так попал!
– Теперь рассказывай! – довольно жестко сказал он, когда встал прямо напротив меня, направив ствол автомата в лицо.
– Что рассказывать? – задал я вполне уместный вопрос.
– Кто такой? Откуда? Как здесь оказался? – говорил он спокойно, немного устало, без всяких нервных: «Ты че, тупой?! А ну живо говори все!» То есть совершенно не походил на мелко бандитский типаж.
– Свежак, Вальтер, Зеленоминск, выпал из сбитого вертолета.
– Имя у тебя правильное и расклады немного знаешь. Кто «крестный»?
– Цемент.
– Да-а? – Вот здесь уже проявились неподдельные эмоции. В голосе изумление, немного недоверия.
– Да, – ответил я четко.
– А где он сам-то?
– Мертв.
– И как это случилось?
– Пуля в голову.
– А кто?
– Я знаю?! – вопросительно, утвердительно, снисходительно. И ведь прокатило!
– Где это произошло?
– Здание ФСБ.
– А чего нас не дождался? Мы в любом случае туда бы заехали! – неожиданно наехал на меня мужик и опустил автомат. Я даже растерялся и ответил только через несколько секунд чистую правду:
– Про вас не знал, да и эвакуация начиналась, времени немного было.
– Ладно, расслабься, только не дергайся. Все, в общем, нормуль. Ты среди правильных, так что можешь ничего не опасаться. Свежаков трогать нельзя! Почти кончились твои мытарства.
– Я живца хлебну?
– Да хлебай на здоровье, говорю же – расслабься. Ствол лишний раз не мацай, а то знаю я вас, свежаков, башни у вас рвет не хуже, чем у танков после снаряда в боеукладку. Спокойно вдохни-выдохни. Все будет хорошо!
– И что, ты мне вот так сразу поверил? – Я просто поставил себя на его место. Даже в той жизни не стал бы доверять, а уж после случившегося за последние дни – да ни за что!
– Ну, во-первых, я немного ментат, слабенький Дар, но правду ото лжи отличу. Во-вторых, если бы ты Цемента не встречал, вряд ли знал про здание ФСБ. И вряд ли у тебя была его РПС, но это еще ладно, будь он живым, тебе ресовский боевой нож вряд ли достался. А так наследство. Правильно? – Дождался кивка, хотя я не понял, про какой нож он говорит, продолжил: – В-третьих, видно, что ты свежак. Хоть и резвый, но у меня глаз наметанный. А в-четвертых, муров ты на раз завалил. Для меня этого достаточно. Дальше – как комсостав решит. Но я свое слово за тебя скажу. Так что можешь вставать, собирать трофеи со своих муров, только поторопись, если здесь оставаться не хочешь. Минут через пятнадцать-двадцать как с главарем этой шайки-лейки закончим, так и выдвинемся. Кстати, я – Третьяк, – протянул он руку в штурмовой перчатке, я тоже не стал снимать. Рукопожатие было крепким, но не чрезмерно. Затем он прижал палец к уху и заговорил в гарнитуру рации: – Да… Да… Да… Свежак отметился. Двух муров завалил. С ресовской вертушки вывалился. Прямо на крышу… Да, ну там метров пять было. Низко шла… Крестник Цемента… Мертв. Пуля в башку… Не знает… Не сказал… О'кей!
Я же подошел к краю крыши. Остатки вертолета продолжали гореть, выделяя крайне черный, густой дым. Пламя то взметалось ввысь под порывами ветра, облизывая балконы третьего этажа, то стелилось по асфальту, отчего тот дымился. В этот момент стоявшая поодаль иномарка, единственная, которая пока не горела, с глухим буханьем подпрыгнула на месте, вновь взметнулся огонь, быстро охватил салон, и опять черный-черный дым. Нет, в таком аду невозможно выжить. Вон и еще три квартиры, но уже выше, загорелись. Хана дому, некому тушить. Этими мыслями пытался отогнать тоску. Вот ведь незадача, отчего-то чувствовал свою вину за смерть девушки. Вроде бы и спас, и довел. И вообще ни в чем не виноват, только если в том, что жив… Да, я жив, а она вон там догорает. Как я смог из вертолета выпасть? Вышвырнуло? Высота была метров десять-двадцать, да без переломов бы не обошлось. Ладно, потом гадать будем. Глубоко вздохнул, нашарил сигареты, закурил. Светлая память. Надеюсь, умерла без мучений. А на что, мать его так, еще тут надеяться! И все равно дерьмово. Слов таких нет, по крайней мере цензурных… Даже прошипел сквозь зубы, обращаясь неизвестно к кому: «Суки, какие же вы суки!»
Рядом со мной материализовался еще один рейдер. Вот этот упакован был мощно, до виденной звездной пехоты не дотягивал, но и «вежливые люди», и полосатые носители демократии были нищими и голыми папуасами по сравнению с ним.
– Курить – здоровью вредить! – шутливо заявил он, а потом протянул руку: – Я – Каштан.
– Вальтер, – пожал ладонь.
– Будем знакомы, – вполне дружелюбно улыбнулся тот. – А про курение я тебе серьезно говорю, лучше это дело бросать!
– Сейчас и здесь можно, – спокойно сказал я. Не хватало еще нравоучений, тем более ладно бы в тихом месте сидели. А тут такой дымохрен поднимается плюс «заря», выстрелы, жженая пластмасса, пластик, дерево, краска, а им никотин помешал…
– Это да, но я на будущее. – Помолчал и добавил: – А ловко ты муров сделал, хоть сюда и самых оленей загнали, даже вмешиваться не пришлось. Нас чуть с Третьяком не заглушил.
Я пожал плечами и достал флягу с живцом.
– Вальтер, не надо так его хлебать! – попытался остановить меня Каштан, но я уже чувствовал, сколько мне требуется топлива, чтобы прийти в порядок. – Его по чуть-чуть пьют, а не литрами гасят. Яд еще тот. Это помни всегда. Передозировка ни к чему хорошему не приводит. На вот тебе небольшой презент под трофеи.
Покопавшись в мародерке, он извлек сумку, которая в свернутом виде занимала объем не больше моего кулака, а в развернутом выходил такой баул, человека поменьше можно затолкать.
– От души, – поблагодарил я.
– Не за что! Их оружие, – ткнул пальцем в сторону трупов, – разряди. Бросишь сумку, пальнет в кого, зацепит, отвечать будешь по всей строгости. И всякие «я не знал» не прокатят. Гранаты, если есть, проверь тоже. Давай действуй, времени мало, а то законных лишишься. А это деньги. Если что не знаешь, спрашивай – поможем, покажем, научим.
Трофеи собирать – не зарабатывать. «АКМС», старый, потертый, смазку, судя по внешнему виду, он видел редко. Перерезал ножом с приклада медицинский жгут, уже покрывшийся трещинами. Отсоединил магазины, передернул затвор, подобрал выпавший патрон, контрольный спуск со стволом, направленным в небо. Щелчок. И планку предохранителя вверх до упора. Еще четыре спарки валетом, кроме отсоединенной от «АКМСа», отправились в сумку.
В подствольнике была граната, самое интересное, молодой укурок не поставил на предохранитель «ГП-25». Извлек ВОГ, положил в подсумок из-под магазина, убрал в сумку. Еще пять гранат для гранатомета на разгрузочном жилете, каждая в отдельном кармашке. Пистолет «ПММ» с тремя магазинами. Он тоже был на боевом взводе, но хоть на предохранителе.
Два ножа – один классический боуи, от размера которого даже Рэмбо впал бы в экстаз, а разнокалиберные зубья на обухе заставили бы его кончить. Огромный рубин в торце рукояти, с потеками клея по краям, гарантировал окончательно полное эстетическое наслаждение. У второго ножа, чуть поменьше своего сурового собрата, лезвие было изготовлено тем еще затейником. Такое ощущение, что над ним поработали эльфы с их утонченным чувством прекрасного – слишком много изгибов и граней. Точить – тот еще гемор. С другой стороны, скорее всего, предназначение у него было висеть на стене или стоять на подставке на видном месте. Рукоять неудобная, сталь, судя по выщерблинам и трещине, слишком хрупкая. Зачем с собой такую дрянь таскать? Выкинул.
– Ты это чего добром раскидываешься? – ко мне подошел Каштан, поднявший нож.
– А зачем он мне? – резонно спросил я.
– Сам нож, конечно, дерьмо редкое, но… – Он подцепил пальцами торец рукояти, потянул, досадливо ругнулся и попробовал открутить, у него получилось. Выбил на ладонь небольшие свертки. – Вот видишь. Две горошины, пять споранов, спека три дозы, – назидательно сказал он, показывая мне пакетики и прозрачные шприц-тюбики, на один из которых он взглянул на просвет, и добавил: – Неплохой, кстати. И брюлики. Последние хоть и товар специфичный, но тоже можно загнать, если знать кому. Держи!
– А спек – это что?
– И наркота, и спасение. Так употреблять – не советую, мозги набекрень через месяц встанут. А вот когда сильное ранение, тогда коли смело, обезболит, даст сил, глядишь, и выпутаешься. И даже если совсем писец, он может помочь до больнички доставить.
– Наркота, говоришь, – задумался я. – А мне за нее ничего не сделают в вашем стабе?
– В нашем – ничего. В редких местах за это какие-то наказания придумывают. У нас же каждому индивиду предоставлена возможность делать все, что он пожелает, если не нарушает Княжеский Закон, а тот прост и за границы десяти заповедей практически не выходит. Хочешь – бухай, хочешь – колись, хочешь – кури. Все до тех пор, пока на свои кровные расслабляешься, к людям не пристаешь и общественный порядок не нарушаешь. А так хоть самоубейся. Никто не заплачет и никто слово не скажет. Это твоя жизнь, и за нее отвечаешь ты сам. Князь, дружина и прочее – за общую безопасность, за разумных людей, а за дебилов они ответственности не несут.
– Ясно, спасибо, – сказал я, хотя мне было далеко до понимания ситуации. Но главное понял – за наркотик спек, меня не посадят в местную тюрьму.
– А вообще, место у нас есть и будет еще больше. Поэтому не занимайся ерундой, то бишь сортировкой. Осмотри только, чтобы оружие было на предохранителях да из гранат чеки не повыпадали, а то был случай: за разгрузку трофейную граната зацепилась, усики разогнуты были, подготовлены, короче. Пока лясом-трясом, как-то они неудачно сумку зацепили или еще что, в общем, выдернули. Выжили, правда, все, все же мы сильнее обычных людей, да и сумка под металлической лавкой была. Но покалечило практически каждого. Потом месяц еще их на ноги поднимали, а для нас это очень много. Так что в первую очередь безопасность. С трофеями вдумчиво потом разберешься. Поверь моему опыту: практически у каждого муркета нычки имеются везде и во всем. Жизнь такая у них, млятская, и сами они такие же! Вот так бы выкинул этот нож, а там, например, жемчужина…
После слов Каштана дело пошло гораздо быстрее: сдернул полностью разгрузочный жилет с трупа, упаковал, обшарил тщательно каждый карман: кроме сигарет, презервативов и жвачки, больше ничего не нашлось. На шее рядом с золотой цепью в два пальца толщиной, выглядевшей уж совсем нелепо на тонкой шее, обнаружилась ладанка. В ней три горошины и обернутые ватой четыре спорана. Нормально. И уж совсем тщательно ощупал товарища бандита. Но больше ничего не было. В мародерском порыве даже снял с него ботинки, вытащил стельки. И не ошибся. Вот только зачем мне два золотых слитка, каждый грамм по сто? Ладно, жрать не просят.
У второго убитого мной был довольно новый «АК-103», тоже с подствольным гранатометом «ГП-25», который тот выронил, когда «Заря» сработала. Пистолет такой же, «ПММ», с дополнительными магазинами. Здоровенный кукри, с лезвием не меньше чем сорок сантиметров. За плечами висел помповый «Benelli М1014», отчего-то всего с двумя патронами в трубчатом магазине. Нашлась на правой голени, прикрытая штанами, кордуровая кобура, в которой находился незнакомый мне маленький и плоский пистолет.
Я его вытащил, стал рассматривать. Два ствола… Ничего понять не могу.
– Позволишь? – Каштан протянул руку, я передал оружие ему. – Надо же, третий раз в жизни держу – МСП «Гроза»! Малогабаритный специальный пистолет «Гроза» проходит также под заводским индексом ТОЗ-37М, разработан в начале семидесятых специально для спецназа ГРУ и КГБ под патрон «СП-3». Калибр семь шестьдесят два, два ствола, два патрона. Оригинальное советское переосмысление «дерринджера».
– Все-все-все, беру, – улыбнулся я, поднимая руки во всем известном жесте – «сдаюсь». – Ты как продавец-консультант прямо.
– А я он и есть! – горделиво сказал он и ловко и профессионально переломил стволы, извлек два патрона, хмыкнул каким-то своим мыслям, на автомате направил в сторону, утопил спусковой крючок, щелкнуло, а затем рассказал: – Магазин у меня в Остроге, точнее, у нас с любимой. Оружейный. Называется в честь жены – «Хлоя». Могу тебе сказать, у нас самый богатый выбор оружия на ближайшую тысячу километров, это точно. Есть все, начиная от холодного и заканчивая пушками. Еще мастерская для тюнинга, снаряжаем патроны, делаем на заказ многое, начиная от вертлюг для пулеметов и заканчивая боевыми модулями. Это парнишка у меня один старается вместе с парой друзей. В общем, работаем плотно по этой теме, но в основном по стрелковке.
– У вас разрешено владение пушками? – Тут я едва в осадок не выпал: обычно власть, особенно имеющая российско-советские корни, пытается всячески усложнить доступ к оружию, но главное, к его применению. Так чертовы законы не позволяют человеку использовать весь защитный комплекс мер для обеспечения своей безопасности и безопасности своего имущества. Собственно, на мой взгляд, это и есть самая главная проблема для российского общества, а не разрешение или запрещение короткоствольного оружия. Но мне легко рассуждать, обладая деньгами и связями, можно сделать разрешение на что угодно.
– Гражданам разрешено все, что не запрещено. Даже если танк добудешь – он твой. И точка. Например, не так давно я «Гвоздику» продал.
– Вот так просто продал?
– Ну да, вот так просто. Зачем усложнять-то? Пришел покупатель, осмотрел, сошлись в цене. Все.
Я присвистнул. Нет, я их тоже продавал, но не у нас и не как пирожки из магазина. Те еще схемы.
– А не гражданам владеть можно? – спросил, не отрываясь от дела: на второй голени под штанами у бандита были закреплены хитрые ножны с очень и очень хорошим плоским ножом. В ботинках точно так же, как и у Жмыха, золотые слитки. Только уже четыре. В ладанке и горошин шесть, и споранов штук двенадцать. Ее я убрал в подсумок. Похоже, этот тип был гораздо авторитетней, чем плохиш.
– Негражданам тоже, но дальше гостевой линии путь заказан. Гости и резиденты нашего благословенного Острога имеют право носить только короткоствольное оружие. Хоть скрытно, хоть на виду. Длинноствольное должно быть разряжено и поставлено на предохранитель, взрывчатые вещества не должны иметь взрывателей и запальных устройств. Кстати сказать, насчет ВэВэ и гражданам тоже предписание – хранить эквивалент от десяти килограммов тротила можно только в специальном хранилище, которое находится далеко от жилых кварталов. Ну и регистрация обязательная разного крупняка. Завел, например, «сорокапятку», зарегистрировал, тебя специальное ведомство периодически проверяет, как ты хранишь боеприпасы к своей прелести. Первое нарушение – предупреждение и предписание: принять меры, второе – либо сдавай, либо продавай, либо пинком под зад из Острога. Никому не хочется по чьей-то глупости на небеса.
Покончив с трофеями, я снова закурил, посмотрел на обломки вертолета. Замутило, и злобы тьма. Кто, интересно, его сбил?
– Ты чего, свежак? – заметив перемену моего настроения, спросил Каштан.
– Жаль, много кто погиб. Да и люди нас спасали, в безопасное место везли…
Услышал сдавленный звук. Резко развернулся, Каштан, как рыба, открывал беззвучно рот и содрогался от… от смеха! К нему подошел Третьяк, посмотрел, как на дурака, потом спросил:
– Каштан, что с тобой, дружище?
– Ай, не могу! – совсем по-бабьи пискнул тот и вновь заржал уж совсем по-конски.
– Ты можешь нормально сказать, что за хрень? В курсе, что смех без причины…
– Третьяк, мать их всех так, ты не поверишь, – вытирая слезы и иногда вновь начиная ржать, сказал сдавленно тот. – Прикинь, свежаку спасателей стало жалко, мол, в безопасное место везли!
– Я вас вообще не понимаю, – серьезно и чуть сердито сказал Третьяк. – Что тут смешного? Вместо того чтобы объяснить все человеку, ты тут устроил цирк с конями!
– Да ладно тебе, чего…
– А того! Много ты сам понимал и знал, как только в Улей угодил? Нет? И я так думаю! Рассказывать надо все доходчиво и внятно. Конечно, удивительно, что свежак ресов за спасателей принял, но подо всем должна быть причина! С чего взял, что это почти ведомство МЧС? – это он уже ко мне обернулся.
Коротко объяснил все, что знал.
– Вот ведь … – Третьяк ругался зло и очень долго, потом посмотрел внимательно мне в глаза и сказал, показывая пальцем на вертолет: – Запомни, это ресы, внешники из нолдов! А мурам, которые вертушку сбили, спасибо говорить должен! Но последнее – лирика.
– Да поясни ты нормально! «Ресы», «нолды» мне ни о чем не говорят. – Я уже не выдерживал, нервы сдавали, отчего становился раздражительным и резким.
– Внешники – это название всех, кто проник в Улей самостоятельно, то есть существуют некие Ворота, Порталы, Дыры и прочее, через которые они оказываются в Стиксе. При этом связь двусторонняя, то есть они могут вернуться домой. При этом без дыхательных масок и прочего не могут здесь существовать, потому что, вдыхая воздух Улья, человек автоматически заражается паразитом. К чему это ведет, ты знаешь?
– Заражаются и перерождаются?
– Именно, и процент зараженных и иммунных у них вряд ли отличается от среднестатистического. Дальше, нолды – это название всех внешников, которые по технологиям опережают наши миры. А ресы – это уже наше название определенных нолдов.
– И какая разница, если нас спасали нолды или ресы, но ведь спасали, не сидели на жопе!
– Не горячись. Кто такие внешники, я тебе сказал. Дальше. Начну издалека, но тогда все будет понятно. Мы живем за счет зараженных. Про это тебя Цемент в курс дела ввел? Без живчика нам не выжить, то есть споран – это наше все. Без гороха не развить Дара, без жемчуга невозможно быстро прокачать старое и открыть новое умение. Даже если бы зараженные не представляли для нас опасности, мы все равно были бы вынуждены их убивать. Иначе просто не выжили бы. Для внешников мы такие же твари, как и пустыши, горошники, руберы, элита. Из наших органов и желез получаются разные суперлекарства: от рака, от старости, от СПИДа и прочего. Смекаешь теперь? Ты ведь не договариваешься с курицей или свиньей? Ладно, понимаю, кривая аналогия. Барсучий жир – что такое, в курсе? Или железы амурского тигра?
– Да, – коротко ответил я, все мне уже было ясно, но послушаем.
– Ну, вот мы и есть барсуки и тигры. Понимаешь теперь? Уже сегодня вечером вас бы начали на запчасти разбирать. Сначала не так интенсивно, например, отрезали бы яйца, качнули немного крови. Через неделю-две на живцетерапии можно вновь яйца резать, потому как они уже отрастут. И когда уже у вас регенерация сойдет на нет, то полностью под разборку.
– Что-то не верится, – честно сказал я. – Они у нас оружие даже не забрали.
– Ерунда ваше оружие, думаешь, твой автомат спасет, например, от того же усыпляющего газа? У них системы дыхания закрытого цикла, оружие бы стали забирать, вы бы на дыбы, кого-то пристрелили бы, то есть лишние расходы, нервяк. Зачем? Когда можно все сделать красиво? Как в том анекдоте, где мужик коту задницу горчицей намазал, и тот вылизывает добровольно и с песней! Они и так замутили ход конем нехилый!
В принципе логично, вообще, новичку, особенно который не имеет альтернативных источников информации, можно лапши навешать какой угодно. Пойдешь с ведром за искрой…
– Да, сейчас будем! – прижал Третьяк палец к уху и, обращаясь к нам: – Все, двигаем, командир зовет.
Мы спустились на первый этаж, прошли сквозь какие-то подсобные помещения, выходящие во внутреннюю сторону двора, и оказались в магазине детских игрушек. Здесь собралась толпа, человек под десять, вооруженных хмурых и небритых мужиков. На улице стояли два БТРа с тридцатимиллиметровыми пушками.
– Вот, шеф, это – Вальтер, крестник Цемента, свежак, – представил меня Третьяк огромному мужику, похожему статью на гориллу. – А это наш командир – Гранит, это его заместитель – Москвич, – ткнул он пальцем в длинного и сутулого парня лет двадцати пяти. – С остальными потом познакомишься.
– Со всеми знакомствами потом, сейчас надо другой вопрос решить, и быстро, за этим вас и собрал, – хмуро сказал командир, отчего-то недобро посмотрев на меня. – Москвич, давай говори, а я над картой покумекаю.
Он склонился над детским столиком, на котором была разложена карта, подобная была уже видена мной и изучена – Зеленоминск.
– Интересная ситуевина тут нарисовалась, – это вышел вперед сутулый. – Пусть немного, но птичка неплохо спела…
– Москвич, не тяни кота за яйца, что-то хочешь сказать – говори, – Третьяк подал голос. – Нам тоже интересно, что муры тут забыли? Этот кластер далековато от границы, они что, решили за ум взяться, честным рейдерским трудом промышлять? Стронгами заделались?
Командир хмыкнул, а длинный улыбнулся и продолжил:
– Короче, тут мы видим реальную конкурентную войну. Как там гласит заповедь банкира – защищай свои инвестиции? Так вот, ресы последний месяц стали хвостом крутить, цены на мясо Рихтора скидывать, динамить с оплатой, ставить свои условия. Последнему, понятное дело, такой расклад как серпом. Прогнешься раз, потом сядут и ножки свесят. Пробил, разведал, почему такая смена настроения во взаимовыгодных отношениях произошла. Оказалось, они вон ту вертушку экспериментальную притащили, стали сами иммунных пачками возить. Летает она медленно, невысоко, экранирование будь здоров плюс автопилот. Ресы и так более или менее самостоятельные были, а тут вообще на муров положили.
– А дальше? – Каштан аж вперед подался, видимо, действительно что-то интересное и важное.
– Дальше вообще атас. Все-таки этот Рихтор, если бы с катушек не съехал и самым зверским отморозком не стал, по-любасу свой стаб замутил бы. Мозгов – палата.
– Он и замутил, только муровский, Монако – если кто не в курсе. – Командир оторвался от карты.
– Да не суть. – Москвич ухмыльнулся. – В общем, такое дело, братушки, Рихтор провернул хитрую делюгу, связался с Десяткой, те хоть и тоже нолды, но с ресами друг друга режут при случае, взял у них шесть ПЗРК «Тотем» и на каждую по три ракеты сверху плюс кучу гороха и жемчуга авансом и пообещал проверить в боевых условиях, а также наказать и отомстить. Прикиньте? Свои проблемы решил за счет других, плюс ему еще и заплатили! По-любому, Москвич, знаю я их паскудную натуру! Но дело не в этом. Сейчас решаем такой вопрос. Кроме нами уничтоженной банды было еще две группы, расположение которых нам любезно указал командир этих гадов. Так что сейчас надо найти коллективный ответ, что будем делать. Занимаемся по плану или попробуем муров прижучить и отжать у них «Тотемы». Третьяк?
– Моя мысль – заниматься по плану. Первое, – поднял тот указательный палец и потряс им, – рихторовские муры хоть и отморозь бледная, но с мозгами дружат. Они уже давно сдристнули, где их ловить? План «Вулкан» у нас не сработает – людей мало. Через какой они выезд двинули? В курсе? А тут их только я знаю не меньше десятка! Еще один момент. Шум от нашей техники какой? Срисуют издалека, или засадят по гланды, или потеряются. Тут не поле, а городская застройка. Влупят из «РПГ», и вместо четкого хабара – кладбище… Второе, – выпрямил средний палец, растопырил оба в знаке виктории, – уже через полчаса тут от дронов будет не продохнуть. И дронов боевых, шмальнут чисто по программе, останемся совсем ни с чем. Может, и выживем, но бронетехнику покоцают. Смысл?
– Тотем! – выдохнул седоволосый Тальк. – В этом смысл! Сорок-пятьдесят черного жемчуга плюс за каждую ракету по красной! Нехилый куш?! Выпустили они всего три ракеты. На всех! Уверен, даже ПЗРК забирать не стали, погрузились на шушлайки и ходу. Я – за муров.
– Ясно, но еще раз вылезешь без команды – право голоса лишу. Понял? – Гранит вперился из-под кустистых бровей в лицо с вызовом смотревшего седоволосого, который через минуту кивнул. Командир продолжил: – Каштан?
– По плану. Будь это обычные муры, можно было рискнуть – наведаться в места атаки, и где-то пятьдесят на пятьдесят обнаружили бы брошенные «Тотемы». Но это рихторовские. На чем мы их прихватили? Грузили ПЗРК. И приказ, уверен, у них был – доставить обратно. Так? – Каштан посмотрел отчего-то на Москвича, тот медленно кивнул. – И что тогда метаться? Погонимся за журавлем, бронетехника еще куда-нибудь уйдет, а там и склад вынесут. Действовать надо по плану. Получилось попутно зацепить хабар и муров проредить – хорошо. Специально же, на мой взгляд, от лукавого. Кроме этого, выбьемся из графика. Чем это чревато, надо говорить или все взрослые?
– Дохлер?
– А я как все, мне хоть что делать, лишь бы лежа. Короче, за любой кипеж, кроме голодовки. Но Третьяк и Каштан дело говорят. Так что я за них, – высказался круглолицый толстячок невысокого роста, улыбчивый, с хитрыми глазами.
В целом после слов Каштана за преследование муров проголосовало только трое. Остальные бойцы были за план.
– Все выдвигаемся. Следующая остановка – ФСБ. Свежак – во вторую коробочку, – скомандовал Гранит и опять зло зыркнул на меня. Складывалось такое ощущение, что я с особым цинизмом на глазах у командира поимел его жену.

Глава 7
Красный крест

Ненавязчивый контроль я ощущал с того момента, как мне приставил к голове «АС» Третьяк. Они вдвоем поочередно с Каштаном оказывались рядом, вроде бы и улыбались, даже проясняли ситуацию, но оружие всегда находилось так, что в доли секунды могли привести в готовность и выстрелить. При этом пасли постоянно, еще я помнил о таких дарах Улья, как у Цемента. Поэтому выказывал нарочито мирные намерения – улыбался, спрашивал только по теме, следовал в русле их интересов добровольно. Усыплял бдительность. И рот старался лишний раз не открывать, больше слушал, спрашивал. Как уже говорил, не имея доступа к альтернативным источникам информации, новичку можно любой лапши на уши навешать. И где правда, где вымысел – не определишь, даже базовые знания в такой обстановке не помогут, потому как она сама выходит далеко за рамки любой, представляемой на Земле.
Сейчас, сидя в бронетранспортере, я также замечал, что за мной наблюдали. Потянувшись, поправил «ВАЛ», краем глаза отметив, как подобрались и сосредоточились рейдеры. Тоже вроде бы не очевидно, особенно если специально не обращать внимание. Рука Третьяка, сидевшего напротив, сместилась будто бы от легкой встряски БТРа на пистолет на бедре в открытой пластиковой кобуре, при этом указательный палец лег на кнопку фиксатора. Напружинился и подобрался Каштан.
М-да, с такими волчарами, как правильно сразу и подметил, шутить не стоило от слова «совсем». Еще на крыше понял, что очередной раз вляпался в дерьмо, и строго, как тот воробей, сидел пока и не чирикал, а то жирных и матерых котов хватало. Сожрут – сам не заметишь. Но мысли, как обезопасить себя в имеющихся обстоятельствах и подручными средствами, постоянно вертелись в голове. Только ничего толкового на ум пока не приходило. Внимательность к мелочам вероятного противника была на высоте. С виду спокойные, расслабленные, они могли в один момент, без всякой раскачки, начать действовать просто на одних вбитых в подкорку рефлексах. И обычно такие деятели сначала стреляли в непонятной обстановке, а потом только думали. С другой стороны, пока они ничего плохого по отношению ко мне не сделали, вот только когда это произойдет – поздно будет. Доверял ли я им? Пятьдесят на пятьдесят.
В десантном отсеке нас было пятеро, и повадки моих знакомых очень и очень отличались от поведения другой пары бойцов. Чернявый и вертлявый низкорослый крепыш с «Кедром» на пузе заметно нервничал. Постоянно теребил оружие правой рукой, а левой долбил пальцами по наколеннику. Второй – худой паренек в обычной армейской каске и таком же бронежилете, с «АКС-74у» на груди, несмотря на показное безразличие к происходящему, тоже был обеспокоен, что выдавали нет-нет да и начинающие выбивать из стального чечетку носки ботинок. Но оба связывали опасность не со мной, а скорее с внешней угрозой. Я им был неинтересен, мазнули безразличными взглядами, когда забирался в отсек, на этом все внимание было исчерпано. Лишь паренек кивнул в ответ на мое: «Приветствую всех!», чернявый и это проигнорировал, такое ощущение – даже не услышал.
Еще один неясный момент занимали мысли, каковые, что те блохи, скакали с одного на другое, – как я оказался на крыше, которая находилась от меня минимум в двадцати метрах, разделенная толстой броней вертолета. И вопрос: если даже меня выкинуло взрывом, то почему почти нет повреждений? Синяки, царапины не в счет, да в последний момент вертолет резко пошел на снижение. Но… в любом случае крыша была далеко. Если бы меня выкинуло, то, пролетев такое расстояние по воздуху, а потом еще и нехило приложившись о крышу, вряд ли удалось избежать переломов, это в лучшем случае. А так – будто с табуретки упал. При этом ракеты «Тотема» разнесли фантастическую вертушку почти в клочья. Судя по всем признакам, заловили ее, когда та резко пошла на снижение. Интересно, почему, наоборот, высоту не набрала? Ловушки ведь отстрелила? С другой стороны, откуда я знаю, что и для чего? Я даже представления не имел, за счет чего приводились в движение винты, а тут сразу угадал обо всех предпринятых пилотом или пилотами действиях против воздушной угрозы. Ну-ну.
Дальше: сейчас вроде бы в себя немного пришел, до этого мозги набекрень, поведение, мягко говоря, не соответствовало обычному. Почему? Вполне возможно, общая усталость, помноженная на лекарства Цемента. Я ведь не отдыхал на мягкой постели, не в больнице на кровати двое с лишним суток провел, а на холодном бетонном полу подземной тюрьмы. Как почки до сих пор не отвалились – неясно, и почему весь не обгадился – тоже. К общему нервному и психическому истощению, вызванному дикой переменой в обстановке, добавим бухло. Живчик не на травах настаивался, а на изрядном количестве спирта. Вылакал я его больше литра. Вот и корни неадекватности в поступках. Точнее, излишняя фальшивая эмоциональность, которая обычно начинает проявлять себя с глубокого похмелья, а тут оно не прекращалось целый день. В общем, планировал, планировал, да не выпланировал.
И все же, может, необходимое топливо можно изготовить по другому рецепту?
– Слышь, Каштан, – обратился я к попутчику-конвоиру, перекрикивая звук работающего двигателя, тот кивнул, мол, слушаю. – Живец только на спирту можно сделать или все же есть другие способы?
Чернявый состроил презрительную мину очень знающего человека, Третьяк почесал нос:
– Не-а, только алкоголь. – Улыбнулся вполне дружелюбно. – Больше ни в чем спораны не растворяются, как и горох, только в уксусе. Жемчуг можно без всего употреблять, только где ты и где этот жемчуг?
– А сколько точно надо на один споран? – проигнорировал последнее высказывание я.
– Я использую граммов пятьдесят спирта, если медицинского. Процедил, избавился от хлопьев и развел на пол-литра любой другой жидкости. Хоть кока-колой, но ни больше, ни меньше. Меньше – концентрация излишняя получается, тоже чревато, больше – опять же ерунда. Все придумано до нас! Ну, а во всяких настойках, водке, ликерах и прочем дозировку смотри, прикидывай. Споран должен раствориться весь, без остатка. Знаю одного товарища, он только на абсенте делает. Ничего так, но по мозгам как кувалдой долбит.
– Еще вопрос: про употребление. Можно понять, когда живец реально требуется, а когда нет?
– Конечно, это как с курением, захотелось, значит, надо. Чем больше напрягаешься, тем больше живца уходит, ну и, соответственно, наоборот. Ранения, повреждения разные тоже много забирают, но зато и заживает как на собаке. Сидишь в стабе, плюешь в потолок – полторашка на неделю железно. В любом случае надо всегда учитывать один момент – не перебарщивать. Почти подъехали… – сообщил он. Видимо, по рации передали.
Чувство дежавю. Опять это чертово заколдованное здание и эта часть проспекта, где знаком практически каждый угол. У меня оно уже вызывало подспудный страх, казалось, я никогда не выберусь из этого бермудского треугольника, где центром всего являлось здание управления Федеральной Службы Безопасности по Зеленоминску и Зеленоминской области. Такие были первые мысли, когда я выбрался из десантного отсека наружу, после того как боевая машина остановилась, а мы еще минут десять сидели и ждали команду на выход.
Здесь ничего не поменялось, те же вынесенные ворота, тот же перевернутый «Тигр» с распахнутыми водительской и пассажирской дверцами, мертвые, разлагающиеся твари на асфальте, выбитые витрины, разбитые машины. Труп Цемента был объеден настолько, что вряд ли мог быть кем-то опознан. Рядом валялась тварь, уже мало напоминающая человека, около метра восьмидесяти ростом, с очень развитой мускулатурой и серой шершавой кожей. Гипертрофированные конечности, на ногах по два пальца с когтями. И лицо тоже изменилось: теперь это была морда с мощными выпирающими вперед челюстями, тонкими, почти незаметными губами, из-под которых выглядывали острые клыки. Бугристый, без волос череп, заостренные уши, вместо носа – хрящ. Лежал монстр на боку, и сейчас ему сноровисто вскрывал споровый мешок уже виденный мной толстяк Дохлер. Оба незнакомых попутчика заспешили в сторону Гранита и Москвича, возле которых уже собралось около пяти человек. Третьяк остался рядом со мной, а Каштан со злым взглядом, после того как осмотрел окружающую обстановку, направился за здание ФСБ. Я же закурил, так как и водитель БТРа, высунувшись в шлемофоне из своего люка, отравлял окружающий воздух сигаретным дымом. Третьяк неторопливо достал «Орбит» из подсумка и кинул пару подушечек в пасть. Вернувшись, минут через пять Каштан сказал, обращаясь в первую очередь к напарнику:
– БТРов – тю-тю! Нигде нет. А с мурами бы связались, вообще бы ничего не досталось! И какая падла пронюхала? Цемент где-нибудь языком ляпнул?! Вряд ли… Он сам на этой теме плотно сидел! Наши попутчики?.. Нет, не успели бы… Но остальное не тронули, и то хлеб.
– Не всегда везет во всем. «Тайфуны» вон стоят, есть еще «Тигр» и «Каратель», так что если даже их возьмем, то нормально получим, – философски заметил Третьяк.
– Это да… Но… хочется побольше, побольше. Пойду узнаю разнарядку. Чета там вообще какие-то непонятки. Гранит чудит опять.
– И ты зачудишь, когда, не дай бог, такая же фигня произойдет. Как он еще держится, лично для меня загадка, – в спину Каштану сказал Третьяк. Тот, не оборачиваясь, только неопределенно пожал плечами. В это время от группы с командиром раздался крик с визгливыми нотками. Чернявый крепыш, ехавший вместе с нами, размахивал руками и что-то доказывал.
– Третьяк, а отчего такая беспечность? – задал я вопрос. На мой взгляд, они должны были уже все решить давным-давно, а сейчас быстро и технично осуществлять задуманное, чтобы как можно скорее покинуть пределы этого города.
– То есть? – не понял вопроса тот.
– Спокойно колесите, сейчас стоите, что-то обсуждаете, вместо того чтобы скорее грузиться…
– Хороший вопрос. Хочешь семки? – усмехнулся вернувшийся Каштан, тряся добытым где-то пакетиком с «Бабкиными» семечками.
– Нет, спасибо, – отказался я.
– А зря, вкусные, солененькие! – заржал тот.
– Самое главное, вопрос правильный. Ладно, пока они там проорутся, прояснят все. Объясняю. Вот смотри, – подобрал какую-то палочку Третьяк и начертил в пыли на асфальте многоугольник. – Вот это твой кластер, он ушел на перезагрузку четыре дня назад. Каштан, вали в другое место, там плюйся, бесит! – Тот не стал спорить, пошел куда-то в сторону подвала. – Обычно это происходит поздним вечером, ночь и до первой половины дня почти безопасные. Еды тварям хватает, поэтому есть вероятность, если держаться осторожно или давать мощный отпор, что они тобой не заинтересуются. Особенно если не сбиваться в кучу, а действовать в одиночку. Самый опасный период для этого кластера – вторые-третьи сутки, большая часть населения превращается в пустышей, поэтому охота начинается на иммунных. Элита и другие высшие зараженные держатся в основном стаями, жрут все, до чего могут дотянуться, пустышей в том числе, при этом часто плюют на потери, то есть отбиться от них дорогого стоит. Голод, как говорится, не тетка. Но вчера вечером вот этот примыкающий кластер ушел на перезагрузку, – ткнул он палочкой в юго-западном направлении. – Соответственно, зачем тварям сидеть почти в пустом месте, когда рядом полно еды? А там грузится раз в месяц огромный спальный район. В момент переноса в Улей у них там тоже вечер. Поэтому практически все население собрано по квартирам. Еще один нюанс: кластер – это из затянутых, процесс перерождения затягивается до полутора-двух недель. Так что все более или менее соображающие перетекают туда, остаются пустыши, редко – более высокие твари, которых элита посчитала бесперспективными. Или слишком умные и самостоятельные, индивидуалисты, которые не хотят быть в стае. Быстро развивающихся и более смышленых высшие зараженные подбирают в свои ряды. В итоге на четвертый день этот кластер почти безопасный. Именно поэтому мы в этот момент в него и зашли. Да, и у нас еще один козырь – у Дохлера очень редкий дар, – ткнул он палочкой в сторону толстяка. – Он может прикрывать не только себя, но и группу до двадцати человек от зараженных, то есть они просто нас не видят, не ощущают. Гороха и жемчуга на него ушло у нашей команды много, но и перспективы все понимали. Теперь понятно?
– Да, – кивнул я. Выходило так, что мне просто удивительно повезло: выйди я из комы вчера утром, вряд ли дожил бы до вечера. Теперь понятно, почему сегодня мы практически безопасно дошли до лабораторного корпуса Технического университета. Вот так вот, резко, мне самооценку в нескольких фразах уронили, я-то думал, что вон какой продуманный, осторожный, прошаренный, а на деле банальная, ладно, не банальная, но только удача… М-да… Любит меня фортуна, ой как любит!
– Ты на ус мотай. – Третьяк посмотрел на разыгрывающийся диспут возле командира, досадливо поморщившись, продолжил: – Чтобы нормально зарабатывать, особенно в Пекле, надо учитывать каждый нюанс. Сунься мы вчера, не только БТРы не отжали бы. – И, видя мое недоумение, сказал: – Где взяли – секрет, но мы сюда на своих двоих притопали, пусть до места и на машинах добрались, и нас ждут, но в кластер топали пехом. Так вот, даже с даром Дохлера уже половина из нас бы осталась тут. Улей щедро одаряет, но скажу так: чем ценнее добыча, тем больше надо за нее пролить пота, крови, применить мозгов, истратить на полезное умение гороха. Ведь кроме как им Дар нормально не разовьешь, есть еще вариант – жемчуг, но он накладный. Кстати, карты с Цемента взял?
Я кивнул.
– Вот береги их, ему тоже они частично от кого-то достались. Никому не показывай, у каждого рейдера свои заметки, свои наработки – это его хлеб. Хотят что-то узнать, то или пусть платят, или идут лесом. Это неписаный закон. Просить у другого рейдера взглянуть на карту – это все равно что личное оружие в руки дать. Могут и послать, а могут и счесть оскорблением, до стрельбы или поножовщины дойти. Составляя маршрут, всегда думай, куда и зачем могут сунуться твари, лишних проблем избежишь множество. Но главное, тоже запомни – это все не панацея! Мы планируем, сводим риск к минимуму, но тут от Улья и Удачи тоже многое зависит. Можешь даже в древнем стабе нарваться на стаю матерой элиты, а можешь в самом опасном месте мимо проскочить, как повезет, короче. К чему я? А к тому, что в картах много должно быть информации, когда примерно грузится кластер, где наиболее перспективные места хабара. А они орут, – ткнул он пальцем в сторону командира, – потому что можно сейчас. Шум от БТРов какой был? Хоть шепотом говори теперь, один черт всей округе о себе рассказали. Сейчас по машинам определятся – опять шум двигателей. И не смотри, что, типа, на расслабоне, почти у всех нужные умения – у нас трое сенсов отменных, тот же Дохлер здесь в городской застройке на двести метров просвечивает. К тому же дело кипежа коснется – прикроет от их глаз, а там завалим любую тварь, особенно одиночку. И каждый у нас с нужными Дарами, на которые даже жемчуг под присмотром лучших знахарей из КАНа не пожалели, плюс в башнях стрелки сидят и водилы на фоксе, наблюдатели уже на здании.
– Поясни про сенсов. Что это? И КАН?
– КАН – Княжеская Академия Наук, наше научное заведение, а сенсы – это такие люди, которые могут живых существ издалека ощущать. Но зависит от силы Дара, от плотности застройки и множества разных причин. А наблюдатели – подстраховка, та же элита порой умениями своими обладает, от сенсов может укрываться, особенно от слабеньких. Не всякая, но случается.
– Слушай, а вообще эти самые умения как проявляются? И какие могут быть? Вот, например, у меня есть Дар?
– У каждого иммунного изначально хоть один, но имеется. Реже – два. Но про такое я, например, только слышал, сам не сталкивался. Дар может по-разному активироваться, в момент смертельной угрозы чаще всего. А так к знахарям надо идти, они точно скажут, если до этого не открылся. Знахари – это лекари такие. Местные. Умения же самые разные, но чаще абсолютно бесполезные. Неужели Цемент не успел рассказать?
– Только мельком. А какой самый лучший из Даров?
– Самый-самый… Особенно для тех, кто не хочет за пределы обжитого стаба соваться… Ксер. Он может штамповать что угодно. Например, патроны. Главное, чтобы это «что-то» у него в руке помещалось. Если такой Дар, то жизнь у тебя будет легкая и длинная, вложиться в твое умение захотят многие. Но я считаю самое лучшее для честного рейдера – или клокстопер, или стелсер. Первые могут двигаться так быстро, что для всех остальных кажется, будто они само время замедляют, а вторые мастера маскировки, стая элиты рядом пробежит – не почует.
– Что, вот так из воздуха прямо штампуют? – Вторые Дары, по крайней мере их объяснение, у меня вопросов не вызвали, все вроде бы очевидно. А вот ксер… Как это так?
– Нет, таких я ни разу не встречал. Обычно ему надо смесь разных ингредиентов, которые содержатся в копируемой вещи. Вот, допустим, патрон. Из чего состоит? Разный металл, порох и прочее. Поэтому многие гильзы собирают – кстати, вот тебе и возможность споранов немного подзаработать, видел же россыпи на дороге? Ну, и охотничий припас тоже в цене, как сам по себе, так и в качестве источника сырья для ксеров. Хотя поговаривают, своими глазами не видел, что имеются и суперксеры, которым что ни дай, во что угодно превратят. Вот надо ему патрон, он в одну ладонь его зажимает, другой чисто земли или чего черпает, чтобы по массе проходило, щелк глазками – и еще один патрон в руке. Хотя думаю – враки это. У нас тут много чего болтают, если всему верить… Сам понимаешь.
– А из-за чего спор у них? – кивнул в сторону командования, сам думая про то, уж ли не мой Дар проявился, когда я избежал смерти в чреве вертолета? Только как это осторожно вызнать? Не хочется открывать такого о себе потенциальному противнику.
– За баранки «Тигра» и «Карателя» не хотят водилы садиться. Вот и спорят, кто куда. Ссыкуны…
– Смотри, что я нашел, – появился Каштан. Вид у него был немного обеспокоенный, в руках сжимал белый лист бумаги формата А4.
– Твою мать, Красный крест! – Третьяк только мельком взглянул на добычу товарища, но с ходу выдал непечатную руладу.
– Ага, похоже, именно они БТРы угнали, только что здесь забыли?
– А где ты его нашел, может, притащило откуда-нибудь ветром?
– В тюрьму, во второй коридор? Прямо на кучу дерьма? Сомневаюсь… – отрицательно помотал тот головой.
– Он в говне, что ли?! – возмутился Третьяк.
– Нет, в фиалках, говорю же, нагадил там кто-то – вот этим жопу и вытер! – Каштан потряс вроде чистым листом.
– Ты, гребаный следопыт Чингачгук Вырви Глаз! Что, сказать просто нельзя было? Надо эту гадость обязательно тащить? – Рожа у Третьяка, и так красная, здесь сделалась бордовой.
– Да ладно ты, это чистый, видимо, выронил, пока «думал», но два точно по назначению использованы. Слушай дальше: двери все технично вынесены, там же, знаешь, тюрьма, вот в нее зачем-то они и совались, остальное вообще не тронуто. По проплавам судить и остаткам упаковки – ресовская термитка. Петли и замки как автогеном срезало. Камеру еще одну зачем-то трупачьем набили, вонь – глаза режет. Дальше: несколько характерных отпечатков протектора «Мастодонтов», там схалтурили, асфальт плохой положили, а он на солнце и потек. А так бы фиг тебе, а не следы, сам знаешь, какое у них давление на грунт. В склад крестовики не сунулись, похоже, прихватили БТРы попутно.
– Вот мне интересно, что им здесь надо было?
– Не знаю, – пожал плечами Каштан. – Да и знать, если честно, не хочу, главное, чтобы они сюда больше не совались. А то все поляны обгадят. Уже вон… Еще и вот такую кучу наложили! – на уровне пояса показал он ладонью.
– А Красный крест – это что? – подал голос я. Пророчество психа сразу вспомнилось, заставило шевельнуться волосам на затылке, нет, понимал, что совпадение и такого просто не бывает. Почти сразу про этих товарищей тогда подумал, когда еще псих на крыше проповедь задвинул. Крест пусть и кельтский, но на боевых машинах был красным. И сейчас вновь тревожные звоночки-колокольчики позвякивали в голове, психология и Фрейд, мать их так. Тем гадалки и берут, все донельзя туманно, а уж ты сам додумываешь и придумываешь детали, подгоняешь под их слова реальность, главное, чтобы на момент предсказания им удалось ошеломить, огорошить. Только одно дело – искать во всем тот же символ, другое – когда уже существует сложившееся название.
– Постигающие, есть такая секта, так у них эмблема – кельтский крест, но малюют они его везде красным, сначала их «крестоносцами» звали, а потом вот так переработалось в «Красный крест», а дальше и «крестовиками» погнали, бывает, и «красноносцами» зовут. Вот их тавро! Везде, куда шаловливые ручки дотягиваются, там рисуют, даже на оружии и амуниции!
Сунул он мне под нос лист бумаги, где в верхнем правом углу была уже знакомая эмблема – крест в круге, а верхний колонтитул чернел готической латиницей: «Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae».
– А секта здесь – это как? – задаю глупые вопросы, но мне нужна информация, еще и надо как-то себя нигде не выдать, что имею некоторые представления о том, кто такие Постигающие. Опять же, девиз Парижского анатомического театра себе не зря выбрали: «Это место, где смерть охотно помогает жизни». Судя же по речам и действиям того же Цемента, вивисекторы еще те.
– Как, как… Что, всяких свидетелей Иеговых у себя Там не видел, не сталкивался с ними? Вот здесь то же самое! Только хуже. Чем занимаются – никто не знает, но соваться к ним себе дороже. Много у них бойцов грамотных, с ресами, опять же, какие-то шашни, за это оружие, транспорт, амуниция такие – закачаешься. Чисто звездные войны. Но и, с другой стороны, они тоже ни к кому не лезут. Могут даже помочь…
– А могут и из пулемета шарахнуть или из пушки, – добавил Третьяк. – Совет, Вальтер: никогда, слышишь, никогда не связывайся с сектами. Даже товарно-денежные с ними лучше не иметь. У них у всех мозги набекрень, они будут с тобой хлеб ломать, кровь проливать, а в один момент возьмут и чисто Улью в жертву принесут или еще что-нибудь сотворят эдакое, тем же Внешникам загонят на органы.
– Постигающие жертвы не приносят, это Дети Стикса, – возразил Каштан.
– Откуда ты знаешь? Скажу так: я даже в душе не представляю, чем занимается Красный крест, может, людей спасает, а может, и режет их втихую, но близкое знакомство с ресами как бы намекает, что ни хрена они не добрые самаритяне! Вот нам откуда их техника достается? Только то, что стронги набьют! Ты слышал, чтобы Постигающие засады на нолдов устраивали? Нет? Вот и я не слышал, а техника у них имеется!
– Были бы они как муры, в Остроге их представительства бы не было. Или ты думаешь, Шайтан у Князя мышей не ловит?
– Ну да, ну да, – неопределенно протянул Третьяк и замолчал.
Командир, видимо, устал увещевать и просить, поэтому решил применить последний довод:
– Все, я сказал так! БТРов нет! Берем всю оставшуюся технику! Шпунт – «Каратель», Зондер – «Тигр», Тихоня и Миксер – «Тайфуны». Время пошло. Машины осмотреть, к походу подготовить, дозаправить, поломка или придется бросить – вычту. Должны еще будете! Гаврош, на тебе связь, все проверь. Миксер, свой тарантас сразу ставь на загрузку, Дохлер покажет куда. Давайте, мужчины, резко, резко!
Все засуетились, забегали. Сразу стали заводиться машины.
– Наконец-то, мля, а то устроили Всероссийский день голосования! Пошли, узнаем, что и как, – выплюнул жвачку Третьяк и направился к командиру, который продолжал нарезать задачи. Я пошел вслед за ним. Посмотрим.
– Теперь ты, свежак. – Гранит обратил внимание на меня, отчего-то одарив вновь злым взглядом. Странно это. Нет, бывает так, что возникает стойкая антипатия у двух людей, она вообще может не иметь никаких под собой причин, явных по крайней мере, но такое случается крайне редко. И обычно данный процесс взаимный. А тут непонятно… Вопросы, вопросы. – У тебя сейчас два варианта. Первый – сидишь тихо, как мышь, в броне. Никуда не высовываешься, лишнего не палишь. Второй – шаришь по округе, добываешь себе средства, вон те же гильзы с дороги собери и одежду, а то бомж бомжом, но к нам, пока мы на выезд не встанем, даже не приближаешься. Где, что и сколько мы будем брать – это не твое дело! Понял? Скажу так, в обоих случаях молчишь везде в тряпочку, особенно в Остроге. Ничего не видел, ничего не знаешь. Кто будет настойчив, пусть по всем вопросам к Граниту обращается, то есть ко мне. Пасть откроешь, не посмотрю, что свежий, – меры приму. Что не ясно?
И опять в голове, будто в немецкой подводной лодке времен Второй мировой войны, раздался сигнал тревоги. Не помню, в каком это фильме в детстве видел, но отчего-то момент запомнился и теперь порой вот в таких случаях нет-нет и всплывал.
Они ведь могут меня и тут оставить, причем целостность организма никто не гарантирует. Сочтут способным выдать их секрет… Раз бронетехника, патроны очень ценны, то каждый постарается свое место их добычи не выдавать. Хотя сейчас от решения командира попахивало дуростью. Но это с моей точки зрения, я ведь не знаю, чем он руководствуется, может, там какие-то еще имеются хитрости. По моей мысли, наоборот, надо кидать все свободные силы на погрузку и валить, валить из этого мертвого города!
Да и предполагаемое место перспективной добычи я в любом случае знал. Может, тут опять какие-то свои понятия, что в долю надо брать после помощи или еще что-то? Так, в принципе, можно нагрузить в награду за спасение и вывоз к нормальным людям. Абсолютно непонятно, для чего здесь тайны разводить. Но ладно. С другой стороны, сразу пришло и облегчение – этим рейдерам я вообще никак не упал. То есть если бы они имели какие-то алчные планы относительно меня, то вряд ли выпустили из БТРа, так бы там и сидел. Ладно, проверим, хоть и никуда идти особо не хотелось, но надо было убедиться, что это отношение не показное, как они сами и объясняли с теми же ресами, чтобы человек лишнего не дергался – вроде выбор есть, но действует только в заданных рамках, потому что другие со здравомыслием и инстинктом самосохранения имеют мало общего.
– Нет, все понятно, про язык за зубами тоже. Тут магазин рядом есть тактико-туристический, – я ткнул пальцем в сторону «Спецоборонсервиса». – Одежду подберу, обувь и по мелочи.
– Это ты правильно! – неожиданно подобрел командир. – Копейка, как известно, рубль бережет, а тебе много чего понадобится. Споранов не напасешься. На нас тоже зла не держи, но это наша тема, по ней мы работаем, и не хочется, чтобы информация ушла на сторону. Меньше знаешь – крепче спишь! Слышал такое?
Я утвердительно кивнул, а Гранит продолжил:
– Будь осторожен, матерых тварей сейчас не должно быть, но чем Улей не шутит, тут нельзя быть уверенным ни в чем! Даже на кусача вероятность напороться крайне низкая, но есть, вон же напоролись, пусть и недоразвитый, но тебе хватит, – показал он рукой в сторону трупа Цемента, где так и валялся уже выпотрошенный монстр. – У тебя имеется около двух часов, затем грузимся и на выезд. Дальше: если тебя нет, подаем один сигнал клаксона, затем пять минут ждем и выдвигаемся. Не успеешь – твои проблемы, выбирайся сам. Нет на нас ответственности за твои опоздашки! Здесь не елка и Новый год, а конкретный, мля, писец, и мы не добрые дедушки, а рейдеры. А стоп! Никаких сигналов, у тебя рация работает? Цементовская?
Я кивнул.
– Четвертый канал, сообщение будет. Эфир не засоряй. И вообще, ничего не говори. Чисто на прием. Твой «крестный» жадюга был еще тот, нет нормальный аппарат взять, с его-то бабками, он этот хлам таскал, палево одно… Сколько раз говорил… Ладно, про мертвых или хорошо, или ничего. Сейчас перекинь свое барахло в тот «Тайфун», дальше на нем поедешь.
– Сколько я могу взять? – уже в спину командующего задал вопрос я.
– То есть? – обернулся он и даже моргнул обоими глазами, видимо пытаясь понять, что я хочу от него.
– Одна сумка, две…
– Сколько нагрузишь, столько нагрузишь, место пока есть! Теперь все?! – Вновь в голосе послышались угрожающие нотки.
– Да. – Тот, ни слова не говоря, развернулся и поспешил за здание ФСБ, где суетились подопечные.
А я взялся выполнять порученное. Машины уже поставили кабинами на выезд, только один «Тайфун» сдавал задним ходом к боксам за главным зданием.
На душе было радостно. Может быть, у кого-нибудь другого такое наплевательское отношение к его персоне вызвало бы обиду, но мне оно говорило в первую очередь о том, что лично я рейдеров как возможный источник дохода не интересую. Постоянный же контроль в таком разрезе выглядит лишь как мера безопасности, они же тоже меня не знали, вдруг отморозком бы оказался и взялся палить направо-налево. Из-за чужой дурости вряд ли кто-то захочет переходить в разряд неживых.
Даже на несколько секунд засомневался: а нужно ли мне в одиночку искать приключения? Да и усталость брала свое. Хотелось сейчас больше всего упасть на кресло для десанта в огромной бронированной машине и уснуть. Уверен, купить я могу многое. Но рационализм толкал к действиям. Во-первых, как и решил ранее – богатство не светить. Во-вторых, я здесь человек абсолютно новый, знаю катастрофически мало об окружающих реалиях. Точнее, будет не так, знаю я уже очень много – грохнут в два счета. Имел же в виду информированность о простых вещах, обыденных, бытовых. Сколько стоит гостиница и есть ли подобные заведения? Сколько обед? А одежда? Выпивка? Патроны? И так далее, так далее, так далее. Сотни, тысячи мелких вопросов…
По идее, человек может обойтись самым минимумом. Например, у меня сейчас есть соответствующая обстановке одежда и обувь, чего не было с утра, оружие, кое-какое снаряжение. Однако возьмем те же патроны: расстрелял я за сегодня почти полцинка автоматных, и пистолетные подходят к концу. А прошло всего ничего времени, меньше двенадцати часов, как выбрался из узилища ФСБ. Если это стандартный расход, то от моего боезапаса к «АСу» уже завтра к вечеру останутся слезы. Стоимость патронов? Кто знает, сколько я их могу приобрести. Да, есть еще трофейное оружие, но, опять же, надо смотреть. Плюс одежда, несколько часов назад бывшая новой, теперь требовала либо радикальной стирки, либо ее следовало выкинуть и забыть. Да и не получится ли так, что потом локти кусать буду, рядом был и не взял, а теперь и не достать? Или не купить?
Без всяких приключений добрался до «Спецоборонсервиса». В магазине было точно так же пусто, как и с утра. Обошел все помещения с оружием на изготовку – чисто. После чего приступил к мародерству. Действовал я тихо, аккуратно и быстро. Ориентировался только по размерам. Полчаса ушло на то, чтобы забить под завязку огромную сумку, взятую здесь же, очень полезными вещами. Еще одна пара уже понравившихся мне и опробованных горных ботинок плюс водонепроницаемые Коркораны песчаного цвета летне-весенне-осенние, конечно же, «тактикл», ну, и армейские сланцы.
Ценники обычных семейных трусов и тех же «боксеров» выглядели донельзя устрашающе – «трусы тактические». Специально одни из упаковки достал, чтобы узнать, в чем тут секрет. Не разгадал, то ли опыта не хватило, то ли слишком все хитро было обставлено и замаскировано под вполне обычное нижнее белье. Из обуви, подходящей мне по размеру, еще нашлись сапоги кирзовые и российские утепленные берцы. А хотелось кроссовки. Пара явно китайских кепок, но с лейблом пять одиннадцать, две ШПС, термобелье, РПС, которая мне показалась гораздо лучше цементовской, всевозможные подсумки, мародерки, свитера, пара курток, столько же ветровок, штурмовые перчатки с пальцами и без, наколенники, налокотники, американские рюкзаки – один на сорок, второй на шестьдесят литров с креплениями «молли», спальный мешок, одноместная палатка, пенка, арафатка, очки… и так далее, так далее. И наконец, пять тактических сумок, напоминающих ту, которую подарил Каштан. Сложил пару и убрал в подсумок на поясе. Но главное – здесь я раздобыл арамидный шлем с креплениями под всякие приблуды. Отчего-то он имелся только в одном экземпляре на манекене, хотя тех же легких, страйкбольных, достаточно большой выбор. Сразу же нацепил на голову, подогнал. В общем, прибарахлился почти на все случаи жизни, поэтому большое человеческое спасибо «Спецоборонсервису».
Когда я вытащил на улицу сумку, не столько тяжелую, сколько объемную, то солнце уже заметно начало спускаться к крышам зданий. Еще пара часов светлого и условно-светлого времени, а потом ночь. Интересно, прямо по темноте поедем или все же где-то остановимся?
Закинул имущество в «Тайфун» под где-то одобрительные, а где-то и завистливые взгляды водителей, поспешил дальше. Во-первых, надо было забрать из квартиры туриста магазины к «калашникову», которые я так и оставил в сумке с деньгами; во-вторых, ПММ в джипе; в-третьих, надо было осмотреть перевернутый «Тигр», фээсбэшники хоть своих и забрали, но думалось мне, что при внимательном осмотре что-нибудь обнаружу ценное. Был еще магазин «Охотничий» в трехстах метрах, но, взвесив все, я понял – не успею. Да и тут нахожусь в пределах видимости наблюдателей и боевых машин, может, и прикроют, случись что-то. А там никакой надежды, если бы у меня не было оружия, то рискнул, другого бы ничего не оставалось, но в моем положении от добра добра не ищут. Первые два дела никаких затруднений не составили, минут в пятнадцать уложился. Напоследок похлопав, прощаясь, по крылу верный джип, положил на капот брелок с ключами. На несколько секунд даже возникло желание встроиться на нем в колонну и своим ходом двинуть дальше, но разум быстро отделил плевала от зерен, быстро вытащив из памяти картинку, как кувыркается тяжеленный армейский «Тигр».
Бронированный внедорожник был на трофеи богат. Пусть и на довольно специфичные. Однако сердце радостно екнуло. Гранатный ящик на тот момент, когда элитный монстр отправил в полет машину, видимо, был или плохо закрыт, или не закрыт вовсе, потому что «РГО» раскатились по всей площади пола, бывшего раньше потолком. Вместе с сумкой залез внутрь, несколько раз приложившись головой о водительские и пассажирские сиденья, какие выступы, но благодаря шлему на подобные мелочи жизни было наплевать. Ай, хорошо! Собрал все оливково-серые яйца, получилось всего шестнадцать, тут же валялся запечатанный цинк с УДЗ, а раз так, еще четыре штуки должны быть где-то тут. Вообще, все, что было плохо закреплено, сейчас оказалось в одной куче, где я и копался. Две полные и одна пустая улитки к «АГСу», четыре одноразовых гранатомета «РПГ-26» просто радовали душу. Все в сумку! Все! Эх, еще бы парочку! Уверен, никакая элита не вынесет, если засадить ей хорошо «Агленью». Только практики у меня маловато. И почему я раньше сюда не заглянул? Хотя с утра было все, как я думал, для выживания. Тут и там патронные пачки с пистолетными девять на восемнадцать, встречалась и россыпь их же, как и нашлись потерянные четыре гранаты. Запечатанный поцарапанный, с чуть замятыми краями цинк пятерки, три магазина от «АК-74», и все пустые, черный легкий бронежилет, какой-то мусор, все в пятнах уже ссохшейся крови. И запашок был еще тот. А вес-то у сумки уже получается ого-го. Еще и на Цемента грешил, мол, куда столько нахапал. Но тут и сорока метров нет до ворот, дотащу как-нибудь. Хоть волоком, но дотащу, ничего не брошу! Своя ноша, как показала практика, не тянет. Не без труда смог оторвать сумку от пола-потолка, ручки предательски затрещали. Вес-то под сотню.
Выбрался и стал волоком вытаскивать баул.
Резко обернулся на мелькнувшую тень позади на периферии зрения и обмер.
Напротив меня в каких-то двух-трех метрах, напружинив гипертрофированные, бугрящиеся мышцами ноги, стояло чудовище около сажени ростом. Тварь уставилась немигающим взглядом. Я же покрылся испариной. И было отчего. Чуть приоткрытая огромная пасть, в ширину всей рожи, с кое-где пробивающимся вторым рядом острых зубов, довольно скалилась. Вместо носа только отверстие, тяжелые надбровные дуги, какие-то уродливые образования, отчего кожа на лице бугрилась. Вся голова в каких-то наростах. Шея отсутствовала как таковая, складывалось ощущение, будто эту здоровенную инопланетную башку приставили прямо к мощным плечам. Тело монстра с явно толстенной серой кожей уже начало покрываться небольшими костяными пластинами. Руки длинные, чуть-чуть не доставали до колен. Огромные ладони с мало напоминающими человеческие пальцами, которые заканчивались длинными бритвенно-острыми когтями. Мертвяк не имел явно выраженных половых признаков. Все это отметил в доли секунды, как и промелькнул целый рой мыслей.
Учитывая быстроту подъевших низших зараженных, того же живчика, который удивил меня прыжками в подъезде, сейчас у меня против этого монстра не было ни единого шанса. Тварь же, вот сто процентов, щерилась довольно, будто намекая: ну давай, рискни, человечек, попробуй потянуться к автомату. Что же делать-то? Что? И ведь происходит все в прямой видимости тех же БТРов, наблюдателей, да всех!
И тихо!
Ни выстрела!..
Ни-че-го!
Суки!
Медленно-медленно потянулся к рукояти автомата. Надо-то всего времени чуть больше секунды, но кто мне ее даст?
Я видел, как напружинились мощные ноги, как напряглось тело, сам тоже подобрался, больше всего желая оказаться позади твари, а лучше совсем далеко отсюда.
Она же взмыла вверх, одновременно с ней я, чуть оттолкнувшись от асфальта назад, спиной вперед влетел в «Тигр», сразу перекатываясь влево и хватая пистолетную рукоять автомата, даже еще не видя ничего, прямо как лежал одной рукой, поднимая «АС», вдавил спусковой крючок. Веером пошли пули, тварь оказалась уже здесь. Тяжелые бронебойные дозвуковые красавцы рванули шкуру твари, брызнув во все стороны красным. Нехило ей прилетело! Ведь каждая весом в шестнадцать граммов плюс закаленный сердечник, упакованный в свинцовую рубашку и способный на ста метрах продырявить восемь миллиметров отменной стали. Он не подвел и здесь, когда до мертвяка было всего ничего.
Нет, все же от удачи зависит многое, большинство пуль не причинило твари особого неудобства, так, дыр понаделали, и только. Но одна угодила прямо в здоровенный левый черный глаз, из которого до сих пор сочилась мерзкого вида жижа, вторая – в правую лобную долю, и обе поставили жирную точку в плотоядных намерениях чудовища. Я, тяжело дыша, наблюдал за конвульсиями монстра, который скреб когтями потолок «Тигра», с легкостью потроша обивку и шкрябая по железу. Звук донельзя отвратный, вызывал такие же ощущения, как если провести резко слишком твердым мелом по доске. Тварь билась в судорогах минуты три, я же, заменив магазин, вылез через другую дверь и стоял теперь рядом, нервно вертя головой во все стороны. Пот заливал лицо, и по позвоночнику от самого копчика до затылка проносились ледяные мурашки. Нет, вроде бы всего одна!
Я только выругался матерно, когда увидел, что массивная туша придавила сумку с моими трофеями. Больше всего сейчас хотелось рвануть под защиту БТРов… А защиту ли? Ни одна мразь, хоть Третьяк и наговорил, какие они все из себя крутые, никто не пришел на помощь. Хотя вот сейчас, задрав голову, увидел наблюдателя на крыше. Рядом с машинами, всего в каких-то нескольких десятках метров тоже что-то обсуждали водители «Тигра», «Карателя» и «Тайфуна», чернявый снова размахивал руками. Башня одной из боевых машин смотрела в мою сторону, вид был донельзя хищный, особенно видя ствол «КПВТ» с этого ракурса. Ну, с этим понятно, пальни он по монстру – и его в клочья, и меня заодно. На одной практически с тварью линии получались. А «ПКТ»? Хрен бы с ними со всеми!
Сплюнул и достал нож. Оглядываясь поминутно, попробовал распотрошить споровый мешок, напоминающий головку чеснока. Сразу он мне не поддался. Лишь когда начал резать именно по долькам, все получилось. Сразу обнаружилась темная, уже виденная, масса чего-то донельзя противного, но я, поборов брезгливость, принялся перебирать содержимое. В итоге с такой здоровенной и опасной тварюги всего лишь взял одну горошину и четыре спорана. Да, нелегкая жизнь местных охотников. Или я от полученного «наследства», а точнее, боевых трофеев зажрался?
Смотрел на животное и думал, как его перекантовать, веса в этой дурмашине под двести-триста килограммов. А мышцы-то какие! Мяса на месяц хватит! Бройлер! Только подумал о еде, как рот сразу же наполнился слюной, пришлось даже сплюнуть, вот это я оголодал. С Суворовского училища такого не испытывал, нет, кормили нас сытно и полезно, но завтрак, обед и ужин по расписанию плюс отсутствие хоть какого-то выбора, возведенное в степень горохово-перлового однообразия, порождали такой аппетит, что жрать хотелось всегда и везде, особенно сладкого, а запах колбасы или сала сводил тогда с ума. Вот еще одна проблема, о которой я даже забыл думать. Накормят меня рейдеры? Вполне возможно, вот только вряд ли обрадуются лишнему рту.
Еле-еле смог выдернуть из-под монстра сумку. А когда получилось, то оставил ее рядом с бронированным джипом, сам осмотрелся. Должен обязательно быть продуктовый магазин в шаговой доступности, все же это практически центр города. И где? Характерная вывеска «Магнита» обнаружилась метров через семьдесят, на примыкающей к проспекту улице.
Здесь в торговом зале ковырялись двое пустышей, их свалил из пистолета, действовал тихо и осторожно, они даже до первого выстрела меня не замечали. Обежал зал, заглянул во все закутки. Чисто! Здесь я тоже не поскромничал.
Шоколад, консервы, начиная от балтийских шпрот и заканчивая кашами, тушенка, икра красная, икра черная, и даже банку баклажанной взял, захотелось вдруг сгущенное молоко, чай, растворимый кофе, конфеты и шоколад, печенье, пара бутылок водки и две же коньяка, маринованные огурцы, соль, разных перцев… и еще много всего. Сигарет четыре блока – скурюсь, особенно если буду поглощать никотин с той же интенсивностью, как в последнее время. Не забыл и черный хлеб в вакуумной упаковке, ненавижу галеты, а ему в таком виде за четыре дня ничего не будет, мыльно-рыльные, порошок и даже «Ферри» взял. Напоследок в колбасном отделе, с уже явно пованивающей, а кое-где и воняющей продукцией выбрал несколько палок сырокопченой колбасы, с которой тоже ничего не должно было произойти за столь короткий период. Месяцами при комнатной температуре держат. И ничего. Жрут и хвалят. Еще и батареек захватил для всего, от ЛЦУ до фонарей.
Матерясь на свою жадность, с трудом допер сумку до машин, опять же поставил ее рядом с моей поклажей, затем вернулся к перевернутому «Тигру». И пока тащил эти несколько десятков метров неподъемное барахло, проклял все. И свою лень – можно было на два раза поделить, и такой тяжелый военный припас. Никаких приключений больше не произошло.
Закурил возле «Тайфуна», взглянув на часы: почти два часа на все про все ушло. Дым натощак был противный, но без него еще хуже. Ко мне подошел чернявый.
– А нехило ты мелкого кусача уработал! – с неподдельным изумлением заявил тот. – Мы уж думали, хана тебе пришла стопроцентная, а ты вона как ловко… Похоже, они здесь парой отирались, один успел удрать, хитрый, видимо, был, второго сняли, сам видел.
За делами успевшая поутихнуть ярость вновь взметнулась вместе с литрами крови, в которое сердце мощно качнуло не один куб адреналина. Что мне сейчас хотелось больше всего? Провести хороший четкий хук справа, чтобы сразу челюсть набекрень, добавить слева, а потом пинать и пинать ублюдка! Прыгать на голове! Пока у него кровавые пузыри и сопли не потекут. Даже прикрыл глаза, считая про себя до десяти, но этого показалось мало, продолжил до сотни. И в уши будто ваты напихали, лишь громкое сопение в такт пульсу. Так ведь еще глумится, сука! Нет в тряпочку молчать! А водила, судя по мерному бу-бу-бу, говорил что-то еще и еще. Хотел было меня вроде как покровительственно похлопать по плечу, что было довольно проблематично для него: метр с кепкой, а туда же. Но, видимо, что-то почуяв и поняв, на полпути убрал руку за спину. И правильно сделал! Завалил бы эту мразь, надо же, наблюдала она спокойно, как человека должна тварь порвать!
– …не, свежак, ты молоток! Кому расскажи, муров чисто мух хлопает, кусачей, пусть и мелких, гасит, хабар тащит… Ты кем Там был, мужик? Много с твари взял?
Сплюнул, потому что во рту образовался донельзя мерзкий привкус железа. Слюна была красная от крови. Это, оказывается, краешек губы прикусил. Но именно эта боль меня и вернула в реальность, пелена ярости перед глазами стала спадать, а я – успокаиваться. Только накаченные адреналином мышцы требовали действия. Хоть какого-то. Да, больших сил стоило мне сдержаться, чтобы не начать действовать напролом. Но ничего, не последний день живем, я надеюсь… Крысеныш, видимо, что-то увидел в моих глазах и предусмотрительно отошел на пару метров. Я затянулся сигаретой во всю глубину легких, в это время послышался командирский бас:
– Зондер, что за шум, а драки нет? Чего разорался?
– Свежак мелкого кусача завалил!
– И?
– Он ему башку должен был по-любому снести, а тот как-то отскочил, я даже не заметил, думали, писец ежику, а нет, смотрим, он уже целый возле вон того тарантаса башкой вертит и поляну палит! Так это ладно, но он еще и почистил зараженного, а потом опять мародерить пошел, прикинь? Не, ты понял, старшой, другой бы в штаны накидал, сюда прибежал с криками «Мама!», а этот – как ничего и не случилось… И вот ты знаешь, командир, меня терзают смутные сомнения по поводу свежести нашего попутчика.
На меня смотрел ствол пистолета-пулемета.
– Что за хрень? – Это подошел Третьяк. – Зондер, ты не в курсе, что бывает за свежаков? И что за замашки такие муровские?
– А дело в том, что я не верю, что это све-жак! Уж больно прошаренный он для свежего! Сто процентов, как и говорил Шпуня, подсадной, и ни в какой он вертушке не был, с мурами заодно. Вот только как понял, что дело керосином завоняло, своих же подельников сразу к праотцам и, типа, честный свежак… У, завалю! – заверещал он, обращаясь ко мне и картинно передергивая затвор. Вот мудак!
– Что скажешь? – Гранит обернулся к Третьяку, не обращая внимания на разыгрывающееся действо.
– Это свежак стопроцентный, «крестный» – Цемент, правду ото лжи я различаю на раз, не так ли? – Дождавшись утвердительного кивка от командира, он продолжил: – А Зондер у нас много болтает, при этом ссыкло редкое.
– Да-а, – попытался было сказать что-то водила, но его жестом заткнул командир, который сам взял слово:
– Зондер говорит, мол, свежак мелкого кусача грохнул, споровый мешок почистил, а затем, как на прогулке, дальше по своим делам зашуршал. Опять же, двух муров с ходу завалил, по твоим же словам. Как объяснишь? С подставой вариант-то вполне логичный…
– А что тут объяснять? Еще и всяким демонам, которые даже не за долю работают, а за зарплату? Я тебе говорю, Гранит, и говорил: зачем брать ссыкунов на дело? Ты посмотри на него, все кругом спокойно – этот уже в штаны наложил, стволом, сука, трясет. – С этими словами он коротко и резко, без замаха ударил кулаком в штурмовой перчатке Зондера в голову, одновременно с этим левой перехватывая направленный на меня пистолет-пулемет и уводя его в сторону. Глухо отозвались пластиковые накладки при соприкосновении с челюстью водителя, тот покатился по асфальту, а в руках Третьяка осталось оружие.
– Видишь, какое это чмо? – Тот даже не сменил тона, вот это выдержка, а действовал так быстро и четко! Нет, с таким лучше дружить, ведь ничего в глазах не поменялось, ничем не выдал. Взорвался на раз! Не зря, ох не зря я сразу оценил опасность, исходящую от него. И Каштан такой же. – Оружие просрал… Тебя я только отчего-то, командир, все меньше понимаю!
– Объяснись! – прорычал Гранит.
– Я скажу тебе так: набрал ты в этот раз команду водил, которые… Вот если бы была засраная элита, эдаких элитных засранцев-ссыкунов, так они бы среди них были суперами! Особенно Зондер. Парнишка молодой, ничего так. К нормальным можно было бы отнести, если бы не последний их общий ход с просмотрами. Но они даже на долю не претендовали, тем вас с Москвичом и купили. Ладно, взял их баранку вертеть – сгодятся. Только на хрена их слушать, да еще и советами советоваться? Двадцать минут, я засек, вы тут чисто в демократию играли! Ты на спек случаем не подсел, а, командир? Вот откуда этот Зондер? Из Шестнадцатого сектора! Там четыре десятка деревенских домиков грузится, вокруг все чистится регулярно, так что никаких матерых тварей не было и быть не может. От простых пустышей его Вторая штрафная с крыши сняла, обдристанного и обоссанного. После он в Остроге только отирался, даже за Вторую линию не выходил. Сейчас под прикрытием Дохлера издалека наблюдал за большинством матерых зараженных… А что, хорошо путешествовать, когда в команде есть человек с таким Даром. Этот же мужик сразу, с ходу оказался в таком дерьме, в котором никто из нас не бывал! Изначально имею в виду, а так мы всякого уже насмотрелись, – поправился он, когда командир хотел уже возразить. – И я это знаю, я знаю, где и как каждый из нашей команды загрузился, где был и где не был! Второе: вместо нормального подхода к свежаку… тебе нассали в уши не будем показывать пальцем кто, мол, засада, подсадной! Ага, специально от большого ума к ресам в вертушку на эвакуацию, чтобы подсадить… Вот это, мать его так, внедрение, все просчитали, даже когда собьют этот долбаный геликоптер, а он вывалится удачно и на крыше окажется.
– Никто этого и не говорит! Речь про то, что он с мурами был, а как только почуял, запахло жирным писцом, перекрасился под свежего! Как он выжил?
– Правду ото лжи я как-нибудь отличу, и мы как раз с Каштаном на крыше нарисовались, когда муры, точнее один молодой, его под прицелом автомата держал. Олени только, вот и получилось у свежака воспользоваться моментом и «Зарей» заглушить! Дальше добил. И заметь, муры на крыше еще ничего не знали про нас и что мы уже умотали почти всех их. Они и на крыше-то нарисовались, чтобы самим остатки вертушки попалить и на цифру фот сделать для отчета перед Рихтером. Так-то! Или ты мне уже не веришь или Каштану?
– Верю я вам, верю, – недовольно пробасил тот.
– А вот я охреневаю от этих ваших постанов! – неожиданно рыкнул Третьяк. – Что ты придумал какую-то хрень с новичком! Таинство загрузки, в рот его чих-пых! Вместо того чтобы поставить на помощь, он и так здесь все знает, тем более с Цементом нюхался, ты отправил его искать приключения на жопу! Уф, видит, сколько мы грузим… – явно передразнил он кого-то. – А так прям никто не узнает, сколько и чего мы взяли, особенно учитывая, что почти сразу двинем на приемку! Что, Шпуню не знаешь? У него везде и всегда засада, особенно после запоя, а хреначил он два месяца, и кругом теперь еще месяц будут шпионские игры! Что, с пары магазинов обеднели бы? Если за работу дали? Хрена с два! А новичку помощь в нелегком деле – выживании в Улье! И не просто так сунули бы, а за дело! Положняк!
– Что ему ваши магазины, он вон полные сумки трофеев набрал, да еще и кусача почистил! – как-то нервно выкрикнул чернявый Зондер, перебив Третьяка.
Тот выпучил глаза, морда уж совсем страшно налилась малиновым, как бы мужика кондратий не прихватил…
– Ты еще здесь, блевотина? А ну бегом отсюда! Залез в машину, и чтобы я тебя не видел, увижу – завалю на месте, сука! – взревел слоном Третьяк. Водила, видимо, понял, что лучше послушать совета, почти бегом бросился к «Тигру», дверцей которого хлопнул изо всех сил. Рейдер же растопырил три пальца и начал трясти ими перед командиром: – Третье, почти самое главное, я не знаю, как многие, но главный закон Улья – помогать свежакам – я чту! И ты знаешь, откуда я, кто я, так вот большинство из моей бывшей команды относились к новичкам без всякого пиетета, могли в уши нассать, могли кинуть где-нибудь, чтобы свои шкуры спасти. Так вот все они давно уже в желудках тварей или с пулями в башке, а мы с Каштаном – нет. И это простая практичность. Не было бы такого закона, мне никто бы не помог, да и многим бы. Но Стикс четко дает понять, что такое хорошо и что такое плохо! Повторю для дебилов: новичков обижать нельзя! Точка! Им нужно помогать, направлять, делиться информацией! А не слушать первозаходников обосранных! Далее: у меня будет еще много вопросов, но в Остроге. Главный: почему эти заднеприводные вместо того, чтобы помочь человеку отбиться от твари, сидели и смотрели, только попкорн не жрали? Ты думаешь, после таких ходов я кому-то верить из них буду? Да это реальное муровство! Ре-аль-но-е! По-ни-ма-ешь, ты, долбаный командир, что у тебя в отряде туева хуча без пяти минут муров?! – Здесь уже Третьяк себя не сдерживал, орал в полный голос, брызгая слюной и тряся отнятым пистолетом-пулеметом. Затем он глубоко вздохнул, швырнул в сердцах оружие водителя в сторону входа в подземную тюрьму, не забыв поставить на предохранитель. Выдохнул и продолжил вполне спокойным тоном: – В общем, я сказал. А ты подумай. Не только мне подобное не нравится, старики все, мягко говоря, тоже были шокированы: Каштан, Дохлер, Тальк… Мы все понимаем, сожалеем и сочувствуем твоей беде. Но бери уже себя в руки! Ты же, мать его так, Гранит! И ладно мы сказали друг другу, подумали, решили, так ведь до Князя дойти может. Последствия осознаешь? Командир ты хороший, отличный командир, вот только крайние разы чего-то стал меняться. У того же Миксера – помело поганое, за этих дураков я вообще молчу. У Шпуни везде засада, уже СБ до того достал, от него все шайтановские шарахаются… Это и хотел сказать. В общем, или ты наемников сам в кулаке держать будешь, чтобы пасти свои держали на замке и делали все, как честные рейдеры, или мы их так в оборот возьмем – мало им не покажется, килдинги тогда за добрых бабушек и дедушек сойдут… Но ответ они в любом случае будут держать в Остроге, почему сидели и не помогли…
Командир во время пламенной речи багровел, бледнел, играл желваками, переминался с пяток на носки, но молчал, однако взгляд его сатанел с каждым сказанным словом Третьяка. После того как последний замолчал, он еще с минуту смотрел куда-то в сторону, а затем как-то сник, но сразу же расправил плечи и глухо и невнятно произнес:
– Все ясно. Понял, принял, осознал. Что-то накатило. А насчет водил ошибаешься, дело не в доле, а в том, что нет сейчас никого в Остроге, все на Русь подались… Стрелки же наши уже отчитались, из «КПВТ» или «ПКТ» по мелкому кусачу долбить – свежака бы точно зацепили, они на одной линии стояли. Водилы же… с них спрос будет.
– Ладно, я тоже погорячился, извини, если что не так, – улыбнулся вполне дружелюбно и чуть виновато Третьяк и, хлопнув его по плечу, добавил шутливо, но глаза оставались серьезными: – Давай возвращайся уже, Командир, а то плохо без тебя.
И пошел прочь, посвистывая.
– Теперь ты, – пальцем в штурмовой перчатке Гранит ткнул в меня, морда не сказать чтобы дружелюбная, пожевал губами, что-то проговаривая про себя, затем глубоко вздохнул, будто решаясь, сказал: – В общем, так… Извини, короче. Не бери в голову, в общем! С меня босявый подгон. А сейчас сиди на месте или покури вон еще, короче. Через десять минут выдвигаемся. И так задержались. Но лучше не кури, а вот, самое хорошее, короче, не тормози – сникерсни!
Покопался он в подсумке разгрузочного жилета и протянул батончик «Марса». Осторожно выглянув из кабины, Зондер, затравленно озираясь, почти бегом бросился к выкинутому Каштаном своему оружию.

Глава 8
Разговоры

Когда мощные фары сначала разогнали непроглядную тьму от блокпоста ДПС, а затем, минут через десять, выхватили перечеркнутый указатель «Зеленоминск», я даже выдохнул облегченно. Вообще, до последнего момента не верил, что вырвусь из этого городишки. И даже сейчас ожидал какой-нибудь заковыристой жизненной загогулины или подлянки, когда вновь окажусь у здания ФСБ. Но километр летел за километром, а двигались мы пусть и не так быстро, как хотелось, но сорок-шестьдесят в час делали. Выехали уже в сумерках, а теперь и вовсе стемнело. Но темнота была далеко не полной, примерно как в самую яркую лунную ночь на Земле. Хоть какой-то плюс.
– Скажи, Третьяк, а ночью ездить не опасно? – спросил у попутчика, в этот раз он был без напарника и заметно расслабился, по крайней мере, не напрягался каждый раз, когда я шевелился.
– Конечно, опасно, но ничего не поделаешь, до нужной нам точки еще километров под шестьдесят-восемьдесят, там и остановимся на ночь, а затем с утра, часиков в десять, выдвинемся. Да и ждут нас. Так что горячего порубаем от души! Ребята должны встречу подготовить. Меньше суток без нормальной жрачки, а достала сухомятка вот как, – чиркнул он рукой под подбородком.
– Завтра до Острога доберемся?
– Нет, еще хлопот полон рот, в пару-тройку мест надо заскочить, там забрать кое-что. Затем, мы же не напрямую попилим, тут хитрый маршрут получается, сам увидишь. Так что завтра к вечеру только к границе Второй линии должны подобраться, если все нормально. Переночуем в Северо-Восточном форпосте, ну, и к часам десяти-одиннадцати уже в Остроге будем. Конечно, тут много «если», но в целом план такой.
– Вторая линия – это что?
– Первая линия – это стены нашего Острога, Вторая линия – контролируемая княжеством территория вокруг стаба. Ну, не совсем вокруг, но под контролем.
– Раз так, то не проще сразу на место махнуть?
– Нет, не проще, если дружественную ракету словить не хочешь или другой какой подарок. На Вторую линию после двадцати двух нуль-нуль лучше не соваться. Там даже днем передвигаться нужно только по главным дорогам, строго по указателям. Иначе долбанут в сердцах – мало не покажется. Для этого и форпосты по главным направлениям. Там часто останавливаются разные рейдеры, которые или не хотят соваться в Острог, или некогда им. Меняют шило на мыло, пополняют БК, ночуют в крепком месте, трахаются и все в таком духе. Территория условно-безопасная. Штрафники там часто отираются, барыги из частников и их охрана, проститутки из оторв. Бункера в форпостах такие – никакой элите не выколупать. Связь и обычная, и проводная, если что, подскочит кавалерия и всем плохим напихает по самое не балуйся.
– Штрафники – это кто? – Нет, из самого названия вроде бы все ясно, вот только я уже понял, что в Улье далеко не все названия и аббревиатуры соответствуют земным.
– Те, кто проштрафился. По мелочи законы нарушил. Тюрем у нас нет, только если предварительного содержания, до суда, да в СБ имеется. Но те занимаются своими делами. А так система правосудия простая. Сильно накосячил – смертная казнь, не очень – Штрафной отряд, номерок которого зависит от тяжести проступка. Системы исправления нет как таковой, да и не нужна она нам. Я, допустим, не согласен содержать всяких баранов в тепличных условиях в надежде, что они после отсидки вольются в общество как полноценные члены, ну, или членши. – Помолчал немного, а потом продолжил: – А залететь в Штрафники можно по-разному. Но в основном свежаки там практику проходят в Первой да дикари. Дикари – это мы называем тех, кто к нам из мелких стабов наезжает. У них там простые правила и понятия, чуть не по нему, за нож или за оружие и с ходу в дело. Баб там у них почти нет, из развлечений – одно бухло и наркота, и понятия простые. У нас же так нельзя. Свежаки тоже этим грешат, особенно наши дорогие россияне, вот у них в первое время башню сносит просто от того, что пистолет на боку и он может его в ход пустить. Только оружие здесь – это не фетиш, а инструмент. Важный, жизненно необходимый, но инструмент, как та же лопата или молоток. А они нажрутся с радостей, что до Острога добрались, пальбу откроют в воздух от благолепия в душе. Ну и по месяцу-два после обучаются правильному поведению. Хотя таких, как я уже говорил, в Первый отряд направляют; по идее, самая безопасная и легкая работа – ближние к Острогу кластера чистят, заодно и обучают их премудростям разным, плюсом идет снаряга и барахло, что соберут. После месяца они уже и экипированы, кое-как вооружены, немного средств в кармане имеется. И в целом кто проходит Первую Штрафную, считай, уже рекомендацию получает, особенно если командиры отметят. А от репутации у нас многое зависит. А вообще, возьми на заметку, что чревато это оружием в Остроге размахивать, любой гражданин возьмет и пристрелит как собаку, и ему за это ничего не будет. При этом скажу так: какого-нибудь студентика или хипстерню попытаются просто остановить, тебя же будут валить сразу, уж больно морда лица у тебя зверская, даже тот же Гранит под сомнение мои слова поставил. А это, скажу я тебе, аргумент еще тот.
– То есть если гражданин, то можешь валить всех неграждан? – решил пропустить я эдакую импровизированную филиппику в свой адрес. Надо же, красавцы, мать их, рукопожатные.
– Нет, конечно. Но, достав без повода оружие, ты из простых обывателей превращаешься в опасного типа. Обоснованный повод извлечения оружия – это либо проникновение тварей Улья за периметр, чего еще пока не случалось в новой истории, или кто-то решил тебя лишить имущества, жизни, или же ты защищаешь чью-то жизнь и имущество… А так просто вынул пистоль, тут элементарная осторожность начинает просыпаться. Пуля, как известно, дура, и кто знает, что у тебя в голове? Да, даже без умысла… Я только пару случаев знаю, когда вот по такой беспечности пусть и не в Остроге, но погибшие были. В том же Далласе, это небольшой стаб, почти из диких, где я кантовался одно время. Так вот, сидели, бухали, один шары залил и давай палить из «АКМа» в потолок, тоже с радостей – элиту они с товарищем дохлую нашли, нехило взяли, праздновали. А на втором этаже что-то типа гостиницы было, ну и мужика вместе с проституткой – обоих наглухо. Там пол с потолком – даже не сороковка сосновая, скорее тридцатка была. Покувыркались, короче, мальчики и девочки. И ведь ровно как залепил – обоим в голову. Очередь на полмагазина – больше ни одного ранения, два чистых покойника. Вот как бывает.
– И что с ним сделали?
– Да ничего! Стаб дикий почти. Жемчужину красную бросил владельцу этого заведения, и шлюху списали, и залетного рейдера. Так-то! Тот еще одиночка был, в компании если бы – может, по-другому вышло. А так умер Максим, и хрен бы с ним. Я же не имею никакого желания получить маслину даже не в голову, а в ногу из-за какого-то идиота. По мне, пусть его лучше на месте пристрелят! Подумай сам, тебе изначально предоставляют право защищать свою жизнь, свое имущество в любой момент! Оказывают доверие! Хотя тот же Князь может влегкую закон принять, мол, все неграждане вообще не имеют право на ношение оружия внутри стен Острога! И никто не пикнет! Понимаешь, никто! Поэтому надо думать всегда головой и знать правила тех мест, где живешь или остановился. Но в целом у нас спокойно. На тридцать тысяч человек – это граждане и претендующие на данное почетное звание, жандармов около пятидесяти, наверное. Может, меньше. Точно не знаю. И ничего, справляются ребята.
– Что-то не верится…
– А зря. Вот смотри. Гражданство Острога получить сложно. Это во-первых. Желающих хоть отбавляй. Это во-вторых. А лишиться его можно в два счета. Это в-третьих. Например, привык ты, что все кругом тебя не касается. Моя, типа, хатка с краю, ничего не знаю. И на твоих глазах совершается преступление. Любое. Как классифицировать? Гражданин должен знать Закон, это обязательное условие получения гражданства. Да там немного, почти те же десять заповедей, за пределы разумного не выходит, короче. Ты не среагировал, не оказал помощь. И если кто-то это увидел, то дальше может быть самое различное развитие событий. По мелочи – месяц лишения права ношения оружия в стенах Острога. Оно тебе дается, чтобы ты мог защитить себя и кого-то, а не на боку таскать, типа крутой. Это типа предупреждения, но с занесением в личное дело. Можешь угодить и в Штрафной отряд, чтобы в голове прочистилось, а можешь и лишение гражданства, и даже усечение башки схлопотать. От тяжести проступка зависит.
– То есть вы сами друг за другом следите и доносите в случае чего?
– Пять лет назад я был с тобой солидарен в определениях. Два года спустя я бы тебе уже начистил рожу, не посмотрел, что свежий. За глупые вопросы. Сейчас же скажу так: Острог – наш дом, за порядком следить – это не только наша обязанность, но простая элементарная чистоплотность. С точки зрения таракана, поселившегося у тебя на кухне, ты редкостная скотина. Мало того, что, обладая огромными богатствами, выкидывая по полбулки хлеба в мусоропровод, ты зажал для него сраную крошку, которая тебе вообще не нужна… Так вот, ладно, может, у тебя жаба таких размеров, что давит и душит всегда. Но, кроме этого, ты еще пытаешься лишить его самого ценного – жизни! А за что? За крошку! А если сам не справляешься, то доносишь в какую-нибудь контору, которая специализируется на борьбе с насекомыми.
– Нелегка жизнь таракана.
– И не говори, – усмехнулся Третьяк. – Я к чему? Гражданство – это не просто звездочка в Ай-Ди и куча прав, это еще и до черта обязанностей. Так что не все так однозначно, как кажется. Но в любом случае стволом трясти – последнее дело, и не только в Остроге. В рейде, даже случайно направив на людей, можно с ходу получить граммов дцать свинца.
– То есть я сегодня мог спокойно завалить Зондера?
– При других раскладах – да. И никто бы слова не сказал. Сегодня бы не успел. Тебя бы Гранит там же и положил. Так как под подозрением у него ты был. Не смотри, что валовый с виду, когда надо очень быстрый. Сейчас уже, если начнет Зондер дурковать – смело вали, если на его место в «Тигр» сядешь, если есть возможность, – просто рыло начисти. Но тогда вероятность есть получить из-за угла в спину пулю. Мстительная скотина, как всякая мнительная и трусливая мразь.
– С этим ясно. А вот скажи, зачем еще вам куда-то соваться, когда вроде вы добычи взяли неплохо?
– С одной стороны, все так, с другой – специально заказ от королевской рати выполнять накладно, а по пути лишняя копейка не помешает. И еще один момент есть. Как говорил мой «крестный», Ятаган, серьезный мужик, до сих пор жив, брать нужно от рейда по максимуму. И верил, что Улей не любит, когда налегке мимо его даров проходишь, в итоге накажет. Не знаю, суеверие это или нет, но я действую, да и мы действуем по такому принципу. Собрались в рейд – должны под завязку всего набрать. И ни разу, тьфу-тьфу-тьфу, пока осечек не было.
– Странно, а отчего тогда по пути «Охотничий» не вынесли?
– Потому что там одна только вывеска от него, пусто. Уже совались, и даже не раз. То ли продает его владелец, то ли продал, но там, кроме трех мешков слежавшегося цемента да разобранных витрин, нет ничего. По снаряге же, по пути будет одно место, вот там есть все что нужно, начиная от бронников и заканчивая всевозможной оптикой, а не только детский выбор из шмотья, где половина катайчи. Что-нибудь еще хотел спросить? Спрашивай, пока время есть, а то потом вдруг не получится языками почесать.
Я задумался. В принципе, был вопрос, который меня интересовал больше всего; взвесив «за» и «против», решился, что вряд ли выдам себя подобным. Это должно многих интересовать.
– Вообще, как происходит процедура выдачи документов в стабе? Ведь, как я понял, тут у всех клички. А по той же Земле я «Мух» только штук пять знал. И как получить гражданство Острога или другого стаба? Оно вообще какую роль играет здесь в Улье?
– Гхе, – кашлянул Третьяк, когда до него долетел клуб дыма от водителя, который закурил какую-то очень вонючую дрянь. «Примой», что ли, давится? – Во-первых, у нас не клички, клички у собак, а у нас новые имена, позывные и так далее. Во-вторых, каждый новичок проходит ментата. Ментат, его кое-где еще называют мозговик, бывает и мозголом, ну и еще много разных прозвищ, языки у многих без костей, – это человек, обладающий Даром чувствовать, говорит человек правду или ложь, его настроение, но самое главное – он может составлять ментальную карту человека, то есть уникальный, свойственный только одному ему рисунок ментального поля. Это как отпечатки пальцев. Поэтому главный идентификатор – это твоя ментальная карта, ментат-метка, просто метка, ментатка. В общем, названий множество, но можно сказать только одно – подделать ее никто не может, именно она и является твоим, так сказать, паспортом. При этом для тебя это будет темный лес, вряд ли ты что-то поймешь, но эти данные легко считает другой ментат. Стабы, цивилизованные по крайней мере, обмениваются между собой этими данными. Передают на носителях с торговцами и прочими каналами. В итоге, совершив где-то преступление, рано или поздно информация об этом распространится. То есть придет, например, твоя ментат-карта с пометкой, за что и почему тебя разыскивают, а там уже и меры примут. Все зависит от тяжести проступка. И нарушает ли он Закон Острога. Если нет, то вопросов к тебе не будет. Но на заметку все равно попадешь. Что же до документов. У нас выдается удостоверение личности единого образца. Раньше называли просто – паспорт, сейчас на американский манер – Ай-Ди. В нем фиксируется твоя фоторожа, имя, когда ты оказался в Улье и ментат-метка. Все. Выглядит он вот так. – Третьяк, покопавшись в подсумке, достал пластиковую карту, напоминающую обычные права на автомобиль. – Налюбовался? Звездочку в левом углу рассмотрел? Она обозначает гражданство Острога. Дальше. Первый раз Ай-Ди выдается абсолютно бесплатно всем новичкам или старичкам, которые до этого не бывали в цивилизованных местах. Удостоверение у нас требуется и в банке, и в гостинице, да много где. Потеряешь – можно восстановить, так как твои данные вносятся в базу, сколько стоит эта процедура – не знаю. Ни разу не терял. У Шпуни можно поинтересоваться.
– Шпуня? Он же, по твоим словам, вроде меня во всех грехах подозревает?
– Не обращай внимания, он всех во всем подозревает. И меня в том числе, и Гранита, и Каштана. Насколько быстро впадает в это состояние, настолько и окружающие ему становятся лучшими друзьями. Все зависит от наличия бухла или его отсутствия. Рейдер отличный, и умения у него нам нужные, но как на пробку наступит – считай, все, месяц, а то и два в диком загуле, потом неделю еще его с похмелья таращит, так как пьет он литрами, если не ведрами. И колбасит его, несмотря на то что регенерация у нас завышенная, а он в Улье тоже не новичок, четвертый год уже пошел.
– Слушай, одного не понимаю: вот придет, например, к вам в Острог мур, раньше он нигде по базам не проходил. И вы ему Ай-Ди вручите? – вновь решил осторожно вызнать про будущую процедуру легализации.
– Ага, еще цинк патронов, пригоршню гороха и бабу с большими сиськами! Не забывай, я же тебе говорил про ментатов. Прежде чем документ получить и войти за Первую линию, тебе зададут не один и не два вопроса, а ментат будет твое состояние отслеживать. И надо сказать, там стоят минимум со средним Даром. Первый вопрос: а как давно ты в Улье? Ты – мур? Внешник? Кто «крестный»? Если уже окрестили. Это для отчетности, в зачет свежаки «крестным» идут, если доставят их живыми, премия за них – горошина. Мелочь, но приятно многим – и дело хорошее, и вроде как даже прибыльное. До фига всяких вопросов, некоторые с подковыркой. Для тебя, например, на этом процедура и закончится. Ну, максимум, если делать им будет нечего, узнают об обстоятельствах смерти Цемента. И то сомневаюсь. А вот если ты не первую неделю, там начнется тягомотина минут на десять, если есть подозрения, то дальше будут спрашивать. Не понравятся ответы – есть средства развязать язык, все всё выкладывают. Так что мурам и внешникам к нам дорога заказана.
– Внешники – они же, вы говорили, только в масках?
– Не только. Где-то заключенные за тяжкие преступления на эксперименты соглашаются, если спрашивают их, в чем сомневаюсь, где-то отмороженные патриоты, готовые на все, а где-то и люди, попавшие в непростые жизненные ситуации. Вот их и тащат скопом в Улей. Без масок. Большинство перерождаются, после того как вдохнут воздух Стикса. Процент иммунных примерно такой же, как и у нас, но есть и те, кто выживает. Вот их и используют, где для внедрения и разведки, где еще для каких-то специфических задач. Процедура уже отлажена. Лояльность и верность тоже под контролем: или яд – антидот, или близкие в заложниках. Но один черт, дорога для них домой закрыта.
– Почему?
– Потому что они уже зараженные, как только хоть один из них попадет в свой мир, имею в виду не в научное заведение, а, например, в город, считай, все, планете хана. Вся переродится. И спасения уже не будет. Впрочем, как в Улье, поставок жратвы и необходимых вещей тоже не предвидится. Вот и будет один мертвый стаб. Ну, а с ядом-антидотом наши кановцы уже разобрались в девяносто процентов случаев. Скажу больше: у нас в Остроге пара десятков внешников точно имеется. Двое даже из ресов, техники отменные, граждане.
– То есть их не прибили?
– А за что? Людей они не резали, на запчасти не разбирали. И спасли их наши, считай, от незавидной участи, ввели антидот, теперь полноценные члены общества. Они же не по своей инициативе в Острог пробирались… Но тут тоже так скажу: идейных, конечно, к стенке, и тех, у кого родственники в заложниках, последних могут пинком под задницу за Вторую линию, если накосячить не успели, а нормальных – пусть живут, нам же лучше.
Сказанное Третьяком меня обрадовало, но виду я не подал, задумался, что и должен был сделать, – по идее, информации на меня попутчик вывалил много. Хотя еще один вопрос тоже надо прояснить.
– А деньги у вас есть?
– Ага, есть, вот, – сказал отрывисто тот и достал опять же из подсумка пластиковую карточку величиной примерно с кредитку. – Это один княжеский рубль, или просто рубль. Деньги по размерам все одинаковые, только копейки другие, тоже, как и на Земле, круглые, но из такого же материала. Номинал – один, три, пять, десять, двадцать пять, пятьдесят и сто рублей. По мелочи также, только копейки, ну и ста копеек, понятно, нет. Обеспечены рубли самой надежной ценностью Улья – споранами, горохом, жемчугом, именно на них ты можешь в любой момент поменять в банке деньги, возникни у тебя такая блажь. Курс всегда один к одному. То есть один споран – один рубль. По гороху и жемчугу – надо договариваться. С жемчугом все сложно. А у гороха курс плавает, но в пределах от восьми до двенадцати за штуку. Ниже вроде не было, выше тоже. И только не спрашивай, зачем было нам этот огород с деньгами городить.
– А зачем? – Роль и суть денег мне понятна, но одно дело – Земля, хотя не думалось мне, что тут какие-то кардинальные отличия.
– Вот всегда так, что ни свежак, сразу начинает теории, мол, сам по себе споран валюта! Зачем и почему? Не спорю, так и есть. Споран – валюта. Но! Есть большое такое «но», которое недопустимо для цивилизованного мира и больших и малых оборотов денежных средств. Зашел ты в кафешку кофе с булкой выпить. Цена – около пяти копеек в нормальном заведении. Будь у тебя только споран, или лесом пойдешь, или придется тебе жрать двадцать булок и пить двадцать кружек кофе.
– Ну, можно что-то другое взять. Или булок с собой набрать, дома съесть.
– А вот ни фига! Тебе дала задание, например, пусть будет жена, купить еще капусты, картохи, молока, и все это продается в разных местах, стоит копейки, а у тебя только один споран. Ну, как, удобно? Или ты здесь возьмешь булки, пойдешь их менять на капусту? А может, там тебя пошлют вместе с ними по известному адресу?
– Это аргумент. – В принципе, не зря деньги часто относят к величайшим изобретениям человечества. И глупо было бы думать, что здесь не воспользуются передовым опытом, а вернутся только к бартеру. Не спорю, в этой мутной водице можно поймать огромные прибыли, но в повседневности абсолютно неудобно. Однако это все же Улей… Есть вопросики, есть.
– Еще бы не аргумент! А представь, если речь идет о сделках, где фигурирует десять, двадцать, а бывает, и сто тысяч рублей, миллион! То есть споранов. Прикинь, с каким тебе баулом надо таскаться? А считать? Есть, конечно, вариант с жемчугом, но там еще больше разбег по переплате-недоплате бывает. Договориться порой очень сложно. Рубли же – это деньги, и всеми необходимыми свойствами они обладают. Сейчас Княжеский банк уже в восемнадцати цивилизованных стабах есть. Это только мне известно, а может быть, еще где имеются, открыли. Просто до этого рейда я, считай, полтора месяца по делам далеко мотался, вернулся, сутки дома не провел, на следующий уже вот сюда подались. В общем, там, где есть наш банк, рубль ходит наравне с другими средствами, которые представляют собой именно спораны и горох. Пятый год пошел с момента ввода денег, но уже развиваемся. И даже в диких стабах встречается и ценится так же, как и споран. Но дичь она и есть дичь, а цивилизация – это цивилизация. Хотя в том же Владимире и даже в Норильске пытались деньги ввести, тот же Солнышко и хотел, да только не получилось.
– А не подделывают? Тот же ксер, как ты говорил, глазками щелк, вот тебе и рубль.
– Вот поэтому и не получилось. Уверен, как только ксеры научатся жемчуг клепать, так сразу и наши рубли начнут. Не получается ни у ксеров, ни у муров, ни даже у других цивилизованных стабов. Изготовление рублей тайна такая – лучше не только про нее молчать, но и даже не предполагать, как их делают, не дай бог угадаешь, – невесело усмехнулся Третьяк. – Ну, и кроме этого, даже просто визиуально подделать пока не могут. Степеней защиты тьма, но есть одна, которая сразу позволяет определить, настоящий у тебя в руках рубль или копейка или поддельные. Внимательно в левый верхний угол приглядись, – он протянул мне карточку.
Обычный тонкий зеленый пластик, штрихкод, надпись «один рубль», ниже – «княжеский», оливковые ветви, на обратной стороне – суровый бородатый мужик, смотрящий исподлобья. В верхнем правом углу двузубец, что-то знакомое из геральдики. Присмотрелся – и чуть рефлекторно не отбросил прочь эту импровизированную купюру: прямо в лицо устремился черный орел, пусть и совсем маленький, не больше пяти сантиметров. Но он летел, поднимаясь выше и выше! Резкие взмахи крыльев, сжатый хищный клюв, мощные когтистые лапы. Казалось, можно было рассмотреть каждое перышко. И как это получается? Моргнул, и только двузубец. Никаких орлов. Присмотрелся – опять взмывает ввысь. Дела…
– Пробрало? – усмехнулся довольно Третьяк. – Меня тоже первый раз так торкнуло, а я еще в то время стронгом был, так чуть палить не начал, в руки себя взял, а у меня уже «стечкин» готовый. Не зря наши рубли еще ореликами называют. Вот как научатся подобное что-то делать, тогда фальшивок много будет, а пока любой рейдер подделку от настоящего сможет отличить. И ксеры не могут штамповать – и это одно из главных условий ввода денег в оборот.
Да-а… Тут ведь речь не только об удобстве шла для населения, получалось, Острог – монополист на ввод в обращение денег. Даже знать не хочу, как они делаются!
– А как это вообще возможно? Голограмма, я имею в виду? Ведь как настоящий! Это какие-то технологии? – все же не смог не задать вопрос. Орел из ниоткуда поражал воображение.
– Хрен знает, но скажу так: даже если бы знал – молчал бы в тряпочку. И даже на исповеди не сказал бы.
– Тоже верно, – согласился я со справедливыми опасениями. – А стронги – это кто?
– Стронги – это рейдеры, которые охотятся на внешников. Почти приехали, приготовься, а то мало ли. Всякое бывает, пока не опознались, – сказал Третьяк и снял с предохранителя свой «АС».
Фары выхватили ржавые покосившиеся ворота, возле которых приветственно размахивал одной рукой бородатый мужик в каске, в другой – за цевье держал автомат.
– Нормально все, пока не расслабляйся. Тихо вокруг, но подозрительно это, – после того как прижал палец к уху с гарнитурой, сказал Третьяк. – Какая-то ерунда, они должны были связаться заранее, а не ручками махать.
Въехали мы в ангар. Судя по монументальности и износу металла – детище строителей канувшего в Лету Советского Союза. Выглядел он как разрезанная на две половины бочка, одну часть которой положили срезом на землю.
Выбравшись из машины, я осмотрелся. Кроме прибывших с нами автомобилей и боевой техники, здесь находился еще и пятиместный «тойотовский» пикап черного цвета, явно новый. После того как въехавший последним БТР заглушил двигатель, стало очень тихо. Послышались какие-то скрипы, шум и пересвист ветра. И тихий-тихий и знакомый звук, будто где-то далеко работал дизель-генератор. Сзади заскрипели явно закрывающиеся ворота, а затем минут через пять в свет фар «Карателя», в котором сначала остановился, осматриваясь вокруг, Гранит, а затем и стали кучковаться другие рейдеры, забежала тройка встречающих. Все как один бородатые и мордастые, будто братья. Отсутствие нормального освещения только усиливало их общее сходство. Я вслед за Третьяком подошел ближе.
– Гыча, я не понял, почему не опознались и не отвечали? Где остальные, где бардак?
– Нет остальных и не будет. Трое нас осталось. Ресы накрыли.
– Как? – Гранит резко обернулся и уставился на бородача.
– А вот так! Идиоты херовы потому что!
– Докладывай! – Гранит заложил руки за спину.
– После того как вас высадили, двигались строго по плану. Добрались до Семерки, там пожрать встали. Как раз Сорок первый на перезагрузку пошел. Кисляк уже собрался. Десять было. Остановились возле Краснознаменки, где и всегда. Делал как обычно, машины в овраг под козырек, пленку на них накинули. Сами тоже замаскировались. Пупс сразу барагозить начал. Мол, возня лишняя, сейчас, типа, через полчаса-час кисляк разойдется, и пойдем, поэтому маскировать ничего не надо. Вонял, короче. Я тогда должен был еще меры принять. Но тут понеслась пи… в общем, началось в деревне утро. Моб в бинокль ресовскую вертушку спалил. Издалека. Шла низко, здоровенная, гораздо больше коровы. Они загорелись – надо сбить! Я про приказ, они за стволы и нам в морды тыкать, Лева не поверил, что стрелять будут, – в ногу маслину поймал. Пообещали нам в головы следующие. Связали, связь забрали. Подались к НП на холме. Лева через пару минут смог развязаться. Те наше оружие рядом оставили, но всего по магазину, остальное забрали, пикап вон еще, типа, развяжемся – на них греха нет. «Мы – не муры!» – передразнил он кого-то гнусаво. – Возвращаться они потом не планировали, сразу собрались валить на Восток. Как ковбои на шишиге подорвались. Возле пригорка бросили сами туда. Знаешь же, там, в метрах двухстах, как слева от ручья косогор идет, там НП непонятно кто оборудовал. Ростовой окоп, сверху навес. Они с «РПГ» в него забрались, минут через пятнадцать вертушка показалась. Медленно шла. Курс менять не стала, но, уверен, этих ублюдков спалила. Те на радостях долбанули по ней.
– Что, не попали?
– Да вот именно что попали. Только там какая-то ерунда вышла, может, видел порой, когда в некоторых элиток с «КПВТ» долбишь, отсвет такой проявляется. Свет не свет, но мерцание, что ли.
– Ну и?
– Тут точно так же. Та даже хода не замедлила, сбросила что-то, типа пары ракет, и не с пилонов, а из пуза вывалились. Падала эта дрянь почти до земли, а в метрах пяти от нее включилась и строго на этих придурков навелась. Те же, идиоты, там пляски с бубном устроили, чисто как бородатые, попали же… А как вкурили, что дело пахнет гуталином, врассыпную. Но поздняк метаться, рвануло хорошо. У холма верх чисто как ножницами обстригло. Шишиге тоже хана. Вторая ракета, думал, прямо над нами прошла, но куда-то дальше, потом рванула в километрах трех-пяти.
– Вот дерьмо! На пять минут нельзя оставить!
– Чем хоть пупсики долбили? – спросил Каштан.
– А сам не в курсе? Кроме тандемных, у нас ничего и не было! – Лицо у бородача Гычи было искажено злобой, отчего он в свете фар делался донельзя страшным. Эдакий Перун-громовержец, только молота не хватает. А нет, есть, вон на боку висит, как и у меня: с одной стороны клевец, с другой – молоток.
– Да херь какая-то! Попали и не пробили?! Тандемным? Вертушку?! На фантастику похоже. Ты хоть знаешь, чем их вообще сбивают? Что из себя тот же «ПЗРК» представляет?
– Не-а, не пробили. Вот эта самая фантастика на моих глазах и на глазах ребят разыгралась. – Гыча сплюнул сквозь зубы. – Говорю же, она как летела, так и продолжала лететь. Ни курс не поменяла, ни скорость не сбросила, не прибавила. Типа, так и должно быть. А залепили ей пупсики красиво. Чисто отсвет был и весь эффект как от фейерверка.
– Вот ведь херь! – Каштан выругался. – В винты надо было долбить!
– По мне, дак без разницы куда. Раз ничего не опасались ресы, значит, защищены по высшему разряду.
– Принесло же их на твою голову, за Пупса Дукка рассказывал, что так вроде нормальный, но как внешников со своими дебилами видит, все, считай, больше мозгов нет. Предупреждал, – хмуро сказал Москвич, потом выругался. – Эта Русь вместе с Солнышко… Уже хочется туда рвануть и его завалить!
– А я говорил, надо Каштана оставить! – сказал молчавший до этого и запомнившийся мне Тальк – мужик лет тридцати пяти с обильной проседью, которая сейчас просто отливала серебром. Вообще, выглядел он как мажор в стане нищих, по крайней мере, у меня такая ассоциация возникла, глядя на его жесты и осанку, а также горделивое лицо. Да и вообще вид ухоженный. Еще до этого обратил внимание на пальцы, когда тот снимал перчатку. Холеные, как и ногти, не обкусанные, не обломанные, явно знали толк в педикюре.
– А еще Третьяка и мамку с сиськой. – Гыча еще раз сплюнул.
– Лучше папку, то бишь Гранита, у него сиська одна, так что в очередь, сукины дети, в очередь! – хохотнул Дохлер. – Ты, Тальк, как иногда чего загнешь…
– Это лирика, – недовольно поморщился Гранит. – Дальше, Гыча.
– Лежали мы еще часа полтора. И вертуха медленно уходила, и потом еще дроны-двухсотки пошли косяками, у каждого какая невнятная шлямба подвешена. Сосчитали четыре по три. Двенадцать штук. Потом в Сорок первый хотели сунуться, ну, с западной стороны с водонапорки осмотрелись. А там уже пати в полный рост началось. Нарисовалась банда пропанов штук шесть, кроме них, лотерейщики почти два десятка, и потом еще один прискакал, но он отдельно крутился. Тоже жрач, но матерый. В общем, на пикапе, да еще и втроем без тяжелого, да на каждый автомат всего по магазину… Соваться туда не стали.
– Это ты правильно решил, – одобрил действия Гранит.
– А я, мужики, думаю, ништяк все, теперь точно загоним «Тотем» княжеству по нормальной цене, еще и поторгуемся, хорошо так поторгуемся! Дело ли с граника снять не смогли, хоть и попали. Хорошо, что вы все видели, теперь при ментате показания дадим, а потом только «Тотем» будем скидывать, – заявил вполне весело Дохлер. – И скажу так: пупсам туда и дорога. И нам меньше возни, искать и давить эту мразь не пришлось. И сдохли не зря, инфа ценная нам досталась. Считай, за нее тоже можно что-нибудь выхватить.
– Люлей, – усмехнулся Каштан.
– Нет, я реально говорю. Премию княжество выдаст, да еще и почетную грамоту какую-нибудь, а если серьезно, то, может, даже по проценту с налогового бремени скинет. Смотрите, у кого-нибудь сомнения есть, что это та самая вертушка, которая чисто без страха над застройкой парила, свежих собирала? Нет? Вот и у меня нет. Кстати, Гыча, двухсотки с живчиком были, свежакам в Семь-Семь закидывали, вот такая вот «шлямба» у них была. А если ресы сейчас беспилотников понаделают с такой вот защитой? Чем сбивать? Тем более, считай, Пятый и Восьмой зеленый высокие и к Первой линии почти примыкают. И тянутся чисто сопли на сорок километров.
– Ну не сорок. Загнул.
– Сорок не сорок, но далеко и до хрена. Так?
– Так-то оно так… Только, я думаю, СБ уже в курсе подобного, чего это объяву почти кинули, что «Тотемы» закупаем дорого.
– Я думаю, надо завтра в Острог сразу, не сворачивая, двигать. Считай, тут речь уже не о бирюльках идет, а о безопасности, и нашей с вами тоже.
– И зачем? Вертушки нет давно, сгорела. Толку-то? – опять вмешался Тальк. – И так у нас рейд зашибись! Бэтээры из-под носа увели, бардак не взяли, и что выйдет? Какой выхлоп? Копейки…
– Толк есть, в СБ инфу сольем, пока туда-сюда операцию они организуют, день-два пройдет. А сегодня уже четвертый закончился для Семь-Семь, грузится он раз в полторы недели. Строго по часам. Вот, считай, сколько времени осталось, чтобы обломки вертушки изучить на месте падения, доставить в Острог. И явно это важно. Поэтому нам надо спешить. Мне лично башка еще дорога.
– Резон в твоих словах есть. Подумаю. Решение вечером объявлю, – сказал Гранит.
– Гыча, а насчет жрачки-то че?! – Лицо Дохлера сделалось предвкушающим.
– Хреначка тебе, а не жрачка! Типа, ты глухой или где? Повторяю! Для особо одаренных! Не заходили мы в Сорок первый! Была у нас одна банка тушняка, у молодого в мародерке случайно оказалась, – заточили, остатки харчей в шишиге были.
– Вот так всегда… Дерьмо, если оно начнется с самого начала, то так и продолжается, а нас, считай, со свежаком сейчас уже шестнадцать рыл! – выругался Дохлер.
– Да ладно тебе, стройнее будешь, завтра пожрем от души.
– Я в меру упитанный! Что мне завтра, есть хочется здесь и сейчас! Говорил, давайте тормознем возле «Пятерочки» по пути… Нет, нет…
– Пошли, поможешь, – обратился я к Дохлеру.
Тот даже с лица сбледнул, глаза вытаращил, видимо опешив от наглости новичка, но за мной пошел, поднялся в «Тайфун».
– Цепляй, – показал я ему одну ручку сумки с провизией.
– Это что? – как-то недоверчиво спросил тот.
– Еда, – односложно ответил я.
– Ништяк! Ну, ты свежак и даешь стране угля! – разулыбался тот, а затем продолжил, пыхтя, как паровоз: – Думал, сдохну! Дома сидишь, жратвы валом, ничего не охота, откроешь холодильник, закроешь. А в рейде всегда жор нападает, все точишь и радуешься жизни.
Когда мы выбрались наружу, командир отдавал новые указания:
– …машины закрываем, фары гасим, и все вниз, отдыхать. Гыча, на тебе сигналка.
– Эй, вы, давайте-ка светите нам, а то жрать не получите! Мы сегодня на раздаче, свежак за главного, я на подхвате! – весело скомандовал Дохлер.
Освещать и указывать дорогу бросились сразу же несколько человек. Оказалось, метрах в двадцати, у самой стены, вход в небольшое подвальное помещение, в котором находился еще один спуск дальше вниз. Я насчитал шесть пролетов, выходило, спустились мы на глубину примерно третьего этажа. Здесь, в бетонном помещении десять на десять, находилась огромная массивная стальная круглая дверь со штурвалом, как в подводной лодке. Сейчас она была приоткрыта и вела в еще одну небольшую комнату, оказавшуюся тамбуром. Тускло горели за пыльными плафонами лампочки. Остатки каких-то сейчас уже нечитаемых надписей, пыль, тенета, ржавчина.
Обычные, но стальные, открытые нараспашку двери, судя по перекошенному виду, теперь вряд ли закрывались. Они привели в еще один зал. Большой, квадратов эдак под триста, с печками-буржуйками по углам, судя по отсветам огня, одна сейчас активно топилась, а на ней стоял огромный закопченный чайник. У правой стены, рядом с низким столиком, кожаный диван, имелись и вполне нормальные обеденные, составленные в один ряд, вокруг разнокалиберные стулья, табуреты. Из мебели еще имелся один шкаф и штук пятнадцать-двадцать обычных панцирных кроватей со скатанными матрасами. Воздух был довольно свежим, затхлостью и сыростью не пах. Урчал где-то неподалеку дизель-генератор. Из украшательств прямо напротив входа – огромный, в человеческий рост, плакат голой девки, скалящийся в тридцать три зуба. При этом какой-то умник закрасил их в шахматном порядке, пририсовал бланш под глазом, отчего бывшая раньше сексуальной и томной улыбкой стала донельзя отвратной и вызывала эффект, обратный тому, на который рассчитывал фотограф, наверняка не подозревая, что может сделать креативный подход с его шедевром.
– Все, пришли, – сказал, улыбаясь, Дохлер. – Давай показывай скорее, что у тебя там. С самого утра не жрал.
Свою минуту славы я заслужил. Хотя мне было наплевать, жрать хотелось так, что кишка кишкой в футбол играла. Точить же в одиночку как-то не привык. В итоге примерно через полчаса выяснилось, что не так много всего я и набрал. Если с утра перекусить – и все. Не факт, что кофе с чаем останется, впрочем, если останется – здесь оставлю.
– Может, по пять капель? – спросил у Гранита, жевавшего с мрачной сосредоточенностью гречневую кашу с тушенкой, Дохлер.
– Давайте помянем всех, и плохих, и хороших, – одобрил решение Гранит. – Пусть всем земля будет пухом, – произнес он тост и замахнул половину пластикового стаканчика в один заход. Я тоже не отстал. От желудка сразу стала распространяться теплая волна, и на душе, особенно после обеда, возникла некая легкость. Пристроившись у весело потрескивающей буржуйки, я закурил. Больше всего сейчас хотелось спать, но было еще одно, самое важное, дело.
На столе у стены красовался подвешенный светильник, который я включил, надо же, работал, столешница же была в характерных старых пятнах оружейной смазки. Пока никто меня не опередил, я подтащил стул, развернул заранее приготовленный тент и убранный в подсумок еще в «Спецоборонсервисе», достал принадлежности для чистки, доставшиеся мне в наследство от Цемента или кого-то из бойцов спецназа ФСБ. Разрядил автомат и принялся за чистку, слушая внимательно разговоры рейдеров.
– Слышал я, цена на арту просела… – неопределенно сказал Шпуня.
– Гонево! – покачал головой Дохлер. – Совсем ты со своим бухлом от жизни отстал. Если только вверх пошла.
– И отчего это? – тот огладил топоршащиеся усы.
– А оттого, что Русь месяц со щитовиками гасятся, с переменным успехом. То те почти Владимир берут, то эти их главную базу раскатывают. Сейчас у них перемирие недели полторы назад объявили, вот стягивают все что могут. У нас в Остроге наемников считай не осталось, Дукка в этот раз мясо на подтанцовку набрал, Грыч вообще не у дел остался, хотел в сорок восьмой двинуть, вот только никого из нормальных не осталось. С молодняком туда соваться – это можно и в Остроге, без лишних хлопот, пулю в башку самому себе пустить. Типа, Пупса все остались. Тоже бухает, – сказал Каштан.
– Как бы дукковские сотни не сложили с такими деятелями. Мне он две сотни орликов торчит. А так бардак в Остроге с этой Русью! Солнышко бы сам убил! Видит Улей – увидел бы сейчас и с ходу бы его завалил! Все дерьмо последнее время из-за этого Владимира идет! Да даже мы вон вынуждены были набрать пехоту, – процедил сквозь зубы Москвич, «пехота» в его интонациях прозвучало крайне презрительно, – Тормоз со своими туда подался, платят, говорит, нехило, трофеи-морфеи, извините, мужики, но мы туда.
– Не от большого ума! Вон Босс тоже сунулся…
– Это который Барбос, что ли, Хугобосс?
– Барбос, из всей команды только Кляйн и выжил, и то, поговаривают, месяца два будет в себя приходить.
– Вот ведь ни хрена себе, они же все как один стелсеры и клокстоперы.
– Их и взяли как диверсионный отряд. Пообещали, если они портал щитовикам закатают, то каждый по белке схватит. А там все сплошь семейные. Вдов наделали, короче.
– Ну, белая жемчужина – это мечта каждого семейника. Знал Солнышко, чем купить.
– Так раскатали или нет?
– Не знаю, не думаю, но что-то там они замутили мощное, иначе с чего бы перемирие тогда? Считай, щитовики до Владимира дошли, из арты его раскатывали, от беспилотников небо черное, пара штурмовиков… Остались бы от логова Солнышка рожки да ножки. И слышал я, он лично в больничке Кляйну белую жемчужину вручил, – подал кто-то голос, всех мне еще не удалось запомнить.
– Да тот за споран удавится! Мы им «Стрелы» впаривали, я там горя хапнул, крутит-вертит… – высказался Москвич.
– Он сам дурак! И гонево это. Вручил он Кляйну красную жемчужину, белую зажал, но и они не выполнили того, что должны были. Щитовики ведь тоже клювом не щелкали, все постарались предусмотреть, – безапелляционно заявил Дохлер. – И виноват во всем Солнышко, везде залезть хотел, в любом бизнесе долю, жадный до талого! С чего они с щитовиками закусились? А с того, что на оборону нормальную ему бабла было жалко. Мол, все же хорошо! Те же восточники, только узнали, что у нас модернизация дружины идет, приехали, пять тыщ верст не крюк! И все, что могли, выкупили… А этот почти под боком… Да зачем мне «Стрелы», еще за такое дикое бабло! – явно передразнил этого Солнышка или Солнышко Дохлер. – У меня вон шилка есть и зушки. И где та шилка и зушки? Раскатали в блин! Так вот, бабло пожалел, а его стаб получается чуть в стороне от главного маршрута щитовиков, пятьдесят кэмэ нету. А у них там кормушки самые главные. Постоянно катаются.
– Ну, это понятно. Но при чем тут, Дохлер, желание Солнышка в каждом деле долю хапнуть? Вроде все этого хотят.
– А при том! Он стронгов привлек кучу, по всей округе клич бросил, с них трофеями долю брал, типа, я к вам, ребята, со всей душой и тут расположение у стаба лучше не придумаешь. За это вы двадцать процентов скидывайте. А уж я вас защитю у себя-то дома. Ну те и давай караван за караваном хлопать. И стронги все как один из отмороженных самых, тем особо до трофеев дела не было, их мстя интересовала. Но в любом случае если бы сила реальная за Солнышко была, то на этих междуусобчиках дело и закончилось. Перестреляли бы внешники самых отморозков, меры безопасности усилили, остальные бы сами кто куда. А тут… Сам с голой жопой, еще и в игры больших дядей залез. Теперь всю казну на войну угробил плюс долгов набрал… Рейдеров полегло куча, сейчас у нас беженцев вагон будет, они пока в Диком Поле, но это же, считай, дикий стаб, как и название. Если бы не удобное для торговых караванов расположение Владимира, плюнули бы давно все, пусть со своей жадностью Солнышко сам разбирается, а тут пришлось помогать. И перемирие не потому, что Босс со своими там Портал повредил, а потому что Князь ультиматум им поставил. Обеим сторонам. И продемонстрировал аргумент. Торговля страдает. Никому это не нравится. А с нами что те, что эти – ссат связываться.
– Если Князь такой крутой, отчего у нас ресы шарятся и всякие десяточники и прочее?.. – вылез Зондер.
– Ну, расскажи нам, где у нас в стабе ресы шарятся? Ты давай не стесняйся, а мы послушаем, новое для себя откроем, Винтик и Шпунтик не в счет! – Тон у Дохлера, в котором до этого нет-нет и проскакивали шутливые нотки, стал донельзя серьезным и даже злым.
– Да за Второй линией уже можно нарваться! С ходу! На тех же хантеров! Муры шарятся там же!
– А Вторая линия у нас где, не напомнишь?
– Типа, ты не знаешь, где у нас Вторая линия?
– А вот представь, забыл!
– Да хватит дурковать-то!
– Хорошо, а я тебе скажу. Вторая линия пролегает в ста двадцати километрах от Острога – это самое широкое место, возле Черной речки сужается до сорока трех. И везде это уже ни фига не наш стаб! Но территория Второй линии чистится, кругом опорные пункты, дроны висят сутками, патрули-шматрули, штрафики, рейдеры, ни Внешников, ни муров. Залетные бывают, это да, но чтобы как на прогулке за Второй линией…
– И дальше-то что, это я сам знаю.
– Я тебя, Зондер, не понимаю, Острог должен весь Улей вычистить, что ли? Или, может быть, Князю надо с дружиной рейд на Пекло устроить, тварей всех покрошить, выпотрошить, а потом чего мелочиться – тебе принести и вручить. Типа, Зондер, на вот, на то я и Князь, чтобы тебе жемчуг таскать, а ты, друг, сиди, отдыхай?
– Этого я не говорил!
– А что ты говорил? Оказывается, за Второй линией опасно! Я тебе так скажу: даже, несмотря на все меры, и на Второй опасно! Так, деточка, ты в Улье, а не в детском садике. Те же ресы к нам не лезут, и не оттого, что у них человеколюбие взыграло, а оттого, что по зубам могут так получить, что все напрочь вылетят.
– А чего тогда мы их не раскатаем?
– Ты пойдешь воевать? Кто? Вы, обосранцы, первые ноги в руки и бегом на Восток! У тебя даже гражданства нет! За два года не смог получить! Воевать им… Воевалка не выросла! Воены! У нас вон свежак, хоть спокойный, чисто танк, без выкрутасов, ты и здесь едва в штаны не накидал, его увидел… А туда же – воевать! Заткнись, короче, баевик.
– И все же, Дохлер, а почему действительно не раскатаем их? Чисто теоретически? – подал голос Каштан.
– Ну, я же в политику не очень вникаю да и не лезу с такими вопросами к Шайтану, так что буду говорить про свои мысли по этому поводу. Если интересно, конечно.
– Давай уже, не тяни кота за причинное место, – усмехнулся Третьяк, тоже занимавшийся чисткой оружия.
– Тогда слушайте. Война должна окупаться, просто так она никому на фиг не нужна, а для ее возникновения должны быть веские экономические, социальные и прочие причины, так?
– Ну, ты загнул.
– А что тут загибать? Ни одной войны в истории человечества не было просто так, что друг другу не понравились, за ресурсы любые – сколько угодно. Просто так – ни одной!
– А Крестовые походы, а Гитлер?
– И те и эти чистая экономика! Так-то! Плюс решение собственных социальных проблем! А всякие там лозунги – это для дураков. Как сказал Карл фон Клаузевиц: «Война есть не что иное, как продолжение политики с привлечением иных средств», а «политика – это квинтэссенция экономики» – дедушка Маркс. Вся суть войны в этих двух фразах. Ни добавить, ни прибавить, все в точку. Потому что это были мыслители, мать его так! И что мы имеем? Никаких особых выгод война и уничтожение ресов для нас не несут. Территория их нам вообще не нужна, они от нас в четырехстах километрах…
– Да там одних трофеев куча! – подал голос Шпуня.
– Столько, сколько надо ресурсов для войны с ними, эти трофеи не окупят затраты. Да, для тебя, как для простого рейдера, там просто закрома родины, а для Острога – слезы. Пойдем дальше. Внешники тоже между собой связываются, сейчас они где-то воюют, где-то торгуют. Но снеси к чертям хоть одну базу, чисто из интереса, они все выступят единым фронтом, потому что само существование их в Улье будет под угрозой. И мы будем для них не условно-враждебной сильной стороной, которая предсказуема и понятна, которую приходится учитывать в своих раскладах, но воевать с ней накладно, а бандой конкретно отмороженных до талого дебилов. Да, бандой отморозков! Именно так! Будем мы для них непредсказуемыми идиотами, которым плевать на экономические и прочие выгоды, которые прут напролом, потому что у них есть ружье, и неизвестно, где завтра ждать привета. И здесь уже пойдет вопрос о выживании и защите вложенных в проекты средств. Заметьте, сейчас баланс, стронги не лезут к основным базам Внешников, да просто и не смогут, здесь нужна наша Дружина и четко спланированная армейская, повторю, армейская, а не партизанская операция. Да, оперативные базы порой хлопают, ВОПы, колонны, патрули, садят, порой беспилотники. Но к базам никто не лезет. Только с разведкой. Внешники тоже так же могут хлопнуть дикий стаб, если там оборона из рук вон плохо поставлена, могут рейдеров накрыть, опять же, хантеры далеко забираются… Но к Острогу, опять же, и к другим сильным стабам они, кроме как с разведкой, тоже не лезут. Баланс, мать его так! И к тому же, не считая свежаков, за Второй линией у нас только матерые промышляют, те, кто знает, на что идет и ради чего…
– Так на Второй уже ловить нечего, все, что есть, поделено и разделено на сто раз.
– По мелочам – да, легко. Те же штрафники неплохо тащат, за ними сборщики…
– Да что они тащат-то? Что по домам заныкано, редко горошники даже встречаются. И то условия для них нужны. Та же Первая порой за год ни одного рубера в глаза не видит, – вот что неймется Зондеру.
– Так чего ты в Первую? Ты вон в Седьмую запишись, там и на элиту можно не только глазком глянуть, но и помацать немного. Зато два месяца – и гражданином будешь. Пусть и не почетным, но звезда в Ай-Ди дорогого стоит…
– В общем, так, воины и стратеги. Отставить базы ресов хлопать. Слушаем вводную. Первое. Завтра выдвигаемся в семь ноль-ноль отсюда. Сначала в Сорок первый, забираем бардак. Затем в Тридцать шестой, за заказом для армии, потом двигаемся к Северо-Восточному форпосту. Подъедем, если все пройдет гладко, часам к восьми, если нет, то ночью. Связываемся с Острогом, и если информация действительно важная, Дохлер Шайтану все обрисует, то нам или безопасный коридор обеспечат, или его и Гычу заберут, – подошел к столу командир, он до этого с Москвичом и Каштаном долго что-то тихо спорил над разложенной картой. – Пять-шесть часов особой роли здесь не сыграют, и мы не СБ, мотаться по их задачам, не с войной же на Острог идут. Мы – рейдеры, никто нам просто так лишний споран не даст, заказ мы взяли. Сделать надо. Вопросы?
– А зачем нам еще бардак? Не лучше ли… – Зондеру просто не сиделось.
– Закрой рот и еще раз пасть не по делу откроешь – зубы будешь собирать по полу сломанными руками, – медленно и с интонациями проговорил Гранит. – Дело твое маленькое – верти баранку, куда сказали. Все ясно?
Тот сглотнул и закивал мелко-мелко.
– Раз по этому вопросу прояснили, следующее. Ты за свои театральные представления торчишь Вальтеру сотню семерки, из твоей доли вычтем и сами отдадим. Остальные не при делах. Я разобрался. Тихоня в машине ковырялся, вылез уже в конце эпической битвы. А вот он у нас, – ткнул пальцем в подошедшего молодого парнишку с «ксюхой», который ехал со мной в БТР, – со стальными яйцами, похоже, или без башки! К автомату ни одного патрона! К «ПМ» целых три! В долги залезать не хотел, поэтому про наличии боезапаса отвечал утвердительно, он так говорит…
Многие после слова «ну» почти хором упомянули полярного лиса, при этом сознательно заменив букву «с» на «зд».
– Весь этот рейд через жопу! Детский сад «Зорька»! – выразил общее мнение Дохлер. – Теперь, оказывается, еще и наличие патронов надо проверять в группе, как бы с такими заходами по одному пересчитывать не пришлось.
Каштан только языком поцокал.
– Москвич, выдашь БК пареньку, он все понял и осознал, сам подошел, Третьяк рядом был, так что не врет, – сказал мрачно Гранит и продолжил: – На этом все. Дежурства свои все знают. Отдыхайте, короче. Завтра денек будет еще тот. А ты, Шпуня, если увижу, что пил, в Остроге сломаю челюсть, и вместо отдыха заслуженного и гульбы будешь лежать в больничке, микстурки через трубочку посасывать. Ясно?!
Тот утвердительно кивнул, а командир развернулся, занял одну из кроватей подальше от сборища и закрыл глаза. Больше пока никто не собирался ложиться спать, стали подшучивать над краснеющим пареньком; я как-то упустил нить беседы, так как взялся за чистку пистолета. И увлекся. Прислушался к разговорам только тогда, когда услышал знакомое имя.
– Да, сейчас у всех будет один вопрос по поводу Цемента, куда он богатства свои заныкал. Разговоров будет на неделю, если не на год. – Тальк сделал большой глоток чая из закопченной кружки, которую осторожно поставил на стол.
– Да какое такое богатство?! – заржал Дохлер. – У него всю жизнь как у латыша…
– Ага, латыш каждые полторы недели, считай, бэтээр на продажу. Мы всего лишь раз в месяц! Вот Элиния рассказывала…
– Твоя Элиния соврет – недорого возьмет! Элиния говорила… Мне она тоже много чего говорила! Как вам, два раза отсосала, больше ничего с ней не было, зато через две недели приходит и заявляет: «Я беременна». А ты – Элиния… – возмутился оппонент.
– Слушай, Дохлер, помолчи, а? – попросил кто-то балагура. – Попутала девка, бывает, хотела с тебя капусты стригануть, оказался бы лохом, еще бы и усыновил. А тут послушать хочется, ну, Тальк, что там Элиния говорила?
Я тоже навострил уши.
– А говорила она одно, это мне моя рассказывала! Элиния в парикмахерской трепала языком на весь зал, но она тихо и не умеет разговаривать! Рассказывала о своей жизни нелегкой Самюели… Тьфу ты, язык сломаешь с этими бабами! И почему нормальное имя не взять? Какое-нибудь типа «Эй, ты…», – выругался Тальк. – Короче, заявила, что Цемент забухал и приперся к ней с цветами и металлическим кейсом. Таким квадратным. Это так бабы говорят! – недовольно посмотрел он на Дохлера, который что-то пытался сказать.
Но на перебивающего уже шикнули, заставили замолчать.
– Так вот, все же знают, что у Цемента было два бзика по синьке. Бзик первый, когда он еще не до конца нажрался, – спасти дочь. Ну, а потом, когда уже тяпку нарубит до талого, ему нужны бабы, и нет такой проститутки в Остроге, с которой он был и замуж ей не предлагал.
– Это да, было такое! – кто-то одобрительно проворчал.
– Так вот, явился он к Элинии с кейсом, открыл… – Тут рассказчик сделал эффектную паузу, отчего некоторые слушатели подались вперед, только рты не пораскрывали. – Жемчуга полный! И пачки сотенных орликов! – Все выдохнули, кто-то ругнулся, а Тальк продолжил: – Заявляет этой марухе, смотри, мол, какой я богатый! Айда замуж, уж я-то тебя обеспечу! Купим домик в старом городе, и прочая муйня. Она до сих пор не может в себя прийти, какие богатства увидела, и мимо носа пролетели. В общем, даже со щедрот краснуху ей скормил.
– Да ей-то на хрена?! – не выдержал и возмутился Каштан. – Она же в стабе постоянно, дальше ворот только от трясучки…
– Вот, – назидательно поднял палец Тальк, – и она девкам ныла, что зачем типа. Могла бы жить красиво на эту жемчужину, а Цемент заставил ее съесть. Та проглотила, наивная девочка…
– Да она всегда глотает, – опять кто-то высказался.
– Вы слушать будете или как? – разозлился рассказчик. – Если хотите про заглоты – вперед, а я помолчу!
– Ну чего ты, Тальк, он пошутил!
– Слушаем мы… – доносилось со всех сторон.
– Дальше давай!
– Ладно, но еще раз перебьете – вон Зондер пусть рассказывает, он у нас спец по заглотам, – заявил Тальк, показывая пальцем на виновника, кто-то заржал, кто-то осклабился, а Зондер сердито засопел. – Ну, Элиния, не будь дурой, проглотила жемчужину. С радостей стакан водяры Цементу, того срубило, он захрапел. Девка в сортир сунулась – выблевать хотела. В итоге тужилась девочка, тужилась, но не вышел каменный цветок. – Тут уже все заржали.
– Так это же всем известно! Теплота пошла, все, тю-тю, хоть заблюйся! – вмешался неугомонный Дохлер.
– Ну, тебе известно, мне известно, а бабам-то, тем более таким, зачем такое знать? Вот ты знаешь, какой в этом году в моде лифчик? Или там трусы? – зажмурился довольно Тальк – нравилось ему быть в центре внимания.
– А мне-то на хрена?! – усмехнулся толстяк. – Мне лучше без трусов и без лифчика!
Кто-то гоготнул, кто-то хлопнул одобрительно Дохлера по плечу.
– Ну, вот и ей до жемчуга, как до лампочки, точнее, как его принимать и что она дает – это не интересно, но зато она знает, что на нее можно купить. ТТХи нового лифчика она тебе расскажет так – закачаешься. У моей Милки как соберутся все эти курицы – ее подружки, и начинается такой базар, тут даже наш Каштан про снарягу и оружие не котируется. Знает маловато… Да что я тебе говорю, в прошлый раз помнишь пиво пили?
Толстяк кивнул, задумался.
– Вот ведь бабы дуры, лифчики им, понимаешь, подавай…
– Тальк, задолбали вы своими кружевами! Говори уже, сколько там, в кейсе-то, было?
– Сосчитать она не успела, но не меньше двухсот-трехсот, еще и красного больше, чем черного! И пачек пятнадцать-двадцать рублей! По сотне!
– Да ну, байки это все! Про бабло еще можно поверить, сколько там десятка в пачке… Но чемодан жемчуга! Я у Цемента, кроме гороха, ничего не видел.
– Поэтому, скорее всего, и не видел! – резонно возразил вмешавшийся Каштан. – Вот смотрите, парни, я тоже все время удивлялся, считай, к гэбэшникам он первый приходил. Так? Так! А у них постоянно резня с элитой и руберами, возле здания ФСБ, с переменным успехом, но пару туш элитных матерых тварей они всегда валили. Сегодня их было три, не считая пропанов. А три ходки назад вообще пять уработали. И никогда, повторяю, никогда я не видел у него жемчуга! Но все зараженные почищены были! А значит что? Копил! Вот, похоже, в этот сундук и складывал! Считай, БТР восемьдесят второй – двадцатка, за один… Он еще патроны нагружал…
– Двадцатка – это если в Княжескую приемку сдавать, а если сразу с восточными купцами, то и до тридцатки можно догнать. С пушкой и БК.
– С восточниками не люблю связываться, – вмешался Москвич. – Гнилые они, чисто будто из Москвы всем скопом, та еще трихомудия! Так и норовят обмануть, цену сбросить… Крутят-вертят! Но кейс жемчуга – это мощно!
– Сундук мертвеца, мать его так! – выдохнул Дохлер и затейливо выругался. – Да что бы я, например, жемчуг кидал в какой-то кейс… Да лучше прокачаться, дохлому он не поможет!
У меня же волосы на затылке зашевелились, а из пальцев чуть замыкатель не выпал. Сундук мертвеца!.. Совпадение? Да что за херь, или с ума уже схожу?.. Нет! Просто брякнул языком Дохлер, много чего кто несет. Вот и тут совпало. Выхватываешь из диалогов те фразы, которые в мозг до этого запали. Сам же подгоняешь реальность под вымысел. Вот все вроде прекрасно понимал, но на душе тревожно-тревожно.
– А я думаю вот что, – вмешался молчавший до этого Третьяк. – Скорее всего, жемчуг для обмена собирал. Последний кон уж больно у него рожа довольная и загадочная была! Ну, как обычно накидался и завел песню про дочь. А Лысый Доктор не выдержал, да и на ножах они были, после того как тот всю его команду схоронил… Так вот, тот ему и говорит, мол, хрена ли ноешь – задрал. Давно бы белый жемчуг добыл и дочь спас! Тот посмотрел на него эдак покровительственно и заявил, что у него белка почти в кармане. Так-то!
– Мне вот интересно одно: кому, если он найдет, будет принадлежать такой клад, если в Остроге дело будет? – вылез Дохлер.
– Тому, кто найдет, по законам Княжества, – ответил Каштан.
– Да-а-а, нехило сундук жемчуга, да тут за такое половина мурами станет! Одну-то шестьдесят процентов рейдеров, кто восточнее, ни разу в жизни не видели, а тут сундук!
– Ты за себя, Дохлер, говори, а рядом со мной, с честным рейдером, ты с бадьей жемчуга туда-сюда ходи, и мне насрать! – неожиданно вызверился Третьяк. – Не мое, и мне не надо! Свое я сам добуду! И все вы так же должны думать!
– А мы что?! Может, мы тут планы строим, как кого-то ограбить? Нет?! Так чего ты наговориваешь-то?! А?! – зло спросил Дохлер. – Мне тоже плевать, что там и как! Но! Я тебе говорю, что половина в муры перекрасится! Скажешь, нет? Вот увидишь, так и будет! Слух про богатство прошел? Прошел! Цемент мертв? Мертв! Так что сейчас такой Остров сокровищ будет – мало никому не покажется! Жемчуг для них – это все! И муры, вот помяни мое слово, за Вторую линию подтянутся, у того же Рихтора своих соглядатаев тьма…
– Ладно, Дохлер, извини, если что не так, устал я что-то. Без обид? И не тьма, конечно, но есть, есть…
– Да ниче, нормально все. Без обид. С последним согласен, но увидите все, – продолжал пророчествовать Дохлер, тряся назидательно указательным пальцем, – трупов за периметром прибавится. Сколько всего крестников у Цемента? Сорок, пятьдесят? Вот, считай, каждого из них трясти будут, так или иначе! И сами они тоже ребята ушлые! Одна рожа другой хитрее. Вон нашего свежака взять, тоже крестник, так вид у него – только-только с крытки вылез, где топнул лет десять! И хозяйственный, вон как поели от души. – Вот ведь, сука, в мою сторону кивнул. – Ты только, мужик, в голову не бери, но реально видок у тебя еще тот! Без обид?
Это ко мне обратился.
– Да без обид. – Я только плечами пожал, мол, что тут скажешь?
– Крестников в Остроге у него осталось штук десять-двадцать. Постоянно шкуру трут.
– Ну, вот их всех будут за яйца ловить, дело ли – чумодан жемчуга!
– Я тоже набоковую, Гыча, толкнешь, как черед настанет! – поднялся Каштан, отряхивая зачем-то колени.
– Не, а я думаю, что в самом Остроге искать этот чемодан бесполезно! – донеслось до меня, вот неугомонные. – Посудите сами, мужики, Цемент жил только в гостиницах, дом свой не приобрел, хоть и гражданин. И постоянно мотался везде. С неделю назад у меня Герберт спрашивал, он на смене стоял, что за ящик с собой Цемент потащил. Ему, конечно, без разницы, но говорит, бледный, потный, а сам кейс к себе прижимает и даже на секунду боится оставить без присмотра.
– Спрятал где-нибудь! Сто пудов!
– Да и по-любому на карте своей отметил. Карта у него знатная была, никому не показывал! Она ему еще от его «крестного» перешла, у Дюди покупал пачку – точно знаю, при мне терки были. От команды Лысого Доктора, считай, все в наследство перешли. Там архив, полюбасу!
– Нет, показывал, с эСэСэСэРа которые, у нас еще останавливались, с месяц назад, куда-то дальше в Пекло полезли, обратно вроде не возвращались.
– Ну, им он за два десятка гороха маршрут обрисовал. А бесплатно карту он не показывал.
– Ну, так и я не покажу! Нашел дураков, тут за каждую отметку литрами пота, порой крови платишь, а ты покажи… Я только бесплатно хрен покажу, и то не тебе, а какой-нибудь красивой молодке.
– Ты себя в зеркало-то видел, молодка?
– А мне и не надо красотой блистать, карманы, полные рублей, действуют в сто раз лучше на баб, чем смазливая мордашка!
– То-то Гурт со своим борделем не знают, куда жемчуг девать! Слышал я, что на девичниках им горох в трусы кидают, а которых удовлетворяют хорошо, так там вообще жемчуг… Нехилая работенка – одни удовольствия, трахаешь баб, бухаешь, нюхаешь кокс, а они тебе еще и платят за это.
– Дохлер, тебе завидно, что ли? Сам бы так смог?
– Не, я пас, говорю лишь про то, что вон Шпуня глаголет, типа, рожей смазливой не надо обладать, чтобы женский пол клевал. Надо! Вот, например, я… Что, скажите, бабосов нет?
Кто-то заржал одобрительно.
– Вот я про то же, как тот Паниковский: всех куплю, продам и снова куплю. Только не клюют на меня бабы. И ничего поделать с этим не могу, в тренажерку хожу, такие массы тягаю, а мамон и жир как были, так и есть. Неделю тут не вылазил, один черт! Даже на один кэгэ не похудел, а жрал в три раза меньше, чем обычно. Вот так-то!
– Так правильно, тебе фотомодель подавай, ты еще вон к Анжеле клинья начни побивать…
– Пробовал, никак, – покачал головой тот и продолжил мечтательно: – Вот это женщина – кремень, муж уже три года назад погиб, а она до сих пор ему верна. Такую бы жену, чтобы тыл надежный, как стены Острога… Для такой ничего не жалко и можно все сделать! Как в той песне: «Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую», – нарочито фальшиво и довольно противно пропел тот и закончил: – А то типа Элинии возьмешь…
– А чем плоха Элиния?! Она боеспособность любого честного рейдера на новый уровень выведет, Умение разовьет, куда там Улью. Как тебе Дар – смертельный удар рогами? Без всякого жемчуга и гороха? Да тут вся элита в ужасе щемиться будет! Дохлер – король каменных джунглей!
– Да ну вас в жопу, я спать!
Опять хохот.
Странно, но вот сейчас, оказавшись здесь, слушая незатейливые разговоры и смех, приходило понимание, что и тут люди живут. Не существуют, не выживают, а именно живут. Пусть у них и опасностей вокруг хватает, но это жизнь, полноценная. Не бег по кругу, не выживание ради выживания, которое в долгосрочной перспективе и без внятной конечной цели лишено какого бы то ни было смысла, кроме инстинктивной любви к жизни. Хотя вряд ли тот же герой Джека Лондона выжил бы, не имея точки опоры в виде цивилизации, которую необходимо было достичь. У них какие-то интересы, проблемы, свои, местечковые, но именно это и говорит о реальной жизни, а не пламенные воззвания и такие же идеи – спасем планету, поставим раком всех плохих.
Но больше всего меня занимал чертов Цемент и его наследие. Вот ведь мразь, всем вокруг ямы под могилы вырыл и мне самую глубокую!

Глава 9
Должок

Проснулся я сам. В пять. Настроение и самочувствие были превосходными, будто и не четыре с половиной часа спал, а минимум двенадцать. Даже густой казарменный дух не вызывал обычного чувства дискомфорта, несмотря на огромные размеры помещения по отношению к количеству квартируемых людей. Ну, не нравятся мне резкие неприятные запахи. Терпеть могу сколько угодно, но не люблю. Да и что любить тут, что должно нравиться-то? Запах пота, немытых тел и грязных носков? Еще и легкий перегар, дым дешевых сигарет?
В соседней небольшой комнате был умывальник, добротный, медный, дореволюционный. Вчера хорошо, что сумку с едой, где были мои мыльно-рыльные принадлежности из супермаркета, я занес вместе с Дохлером. Поэтому почистил зубы, умылся и почувствовал себя человеком.
Кстати, туалет в бункере тоже присутствовал. Пусть это и были круглые отверстия в бетонном полу, но такая система зарекомендовала себя не одним столетием и советскими временами. Все лучше, чем в общественном туалете, как многие, на унитаз забираться. Даже ностальгия посетила и детство вспомнилось, когда до Суворовского училища я постигал науки в сельской средней школе. Стереотипность творческого мышления сыграла с нами, волейбольной командой, приехавшей на школьные соревнования в райцентр, злую шутку. Потому что именно по таким вот отверстиям в бетонном полу, пусть и гораздо меньшего размера, мы определили отхожее место. Долго удивлялись снайперским навыкам цивилизованных почти горожан из райцентра, пока местный тренер не поймал нас и не объявил, что это таки душ. Наличие последнего в учебном заведении стало для нас откровением еще тем.
Буржуйка топилась, чайник, чуть сдвинутый в сторону с плиты, почти кипел. Так что я насыпал в кружку растворимого кофе и сахара, залил все водой и перемешал. Закурил. Первая сигарета с утра кружила голову, расслабляла. Рейдеры почти все проснулись и занимались какими-то своими делами. Некоторые вчера не почистили оружие и теперь наверстывали упущенное. Дохлер с водителями играл в карты, в общей забаве не принимал участие только Шпунт, который с мрачной сосредоточенностью набивал магазины к «калашникову».
За отдельным столом сидели Гранит, Москвич, Третьяк и Каштан. Командир водил патроном по карте и что-то тихо говорил, Москвич, подперев ладонью щеку, явно скучал, Третьяк слушал начальство и временами вставлял короткие реплики, а Каштан точно так же, как и я, глазел по сторонам. Встретившись со мной взглядом, он весело подмигнул, а затем обернулся и что-то сказал честной компании явно про меня.
– Вальтер, присядь на пару минут, разговор есть, – повысил голос Гранит и потер ладонями лицо. Я, прихватив кружку, все же он не мой военачальник, чтобы еще подворотнички пришивать и во фрунт тянуться, устроился на стуле напротив.
– В общем, так, обрисую вкратце обстановку. Первое, – загнул он мизинец. – Мужик ты ушлый, но вроде нормальный, хотя пока рано об этом судить. Для меня количество трупов муров и тварей за любыми плечами не аргумент, который говорил бы о надежности человека. Вчера, как ты мог слышать, некоторые рейдеры повели себя совсем не так, как ожидалось от честных товарищей. А у них каждого вида счет на сотни шел. Хоть серьезных тварей, хоть муров, хоть Внешников. И я не шучу. Но Третьяк за тебя говорил. Ему я верю. Раз гнили в тебе не разглядел, значит, будет и отношение соответствующее. Второе: ты где служил?
– Нигде. – Третьяк кивнул утвердительно, видимо, подтверждая правдивость моего ответа.
– Тогда так: мне, да и всем остальным абсолютно плевать, кем ты Там был, что делал, здесь у тебя вместе с именем новая жизнь. Но спрашиваю я не из праздного интереса! Показал ты себя нормально и где-то даже грамотно, поэтому вопрос: откуда такой опыт? В бою бывал? Что умеешь?
– Нет. – Тут Третьяк закатил глаза. И отрицательно мотнул головой, вот ведь детектор лжи ходячий.
– Мужик, нам, повторю еще раз, положить большой прибор, с кем и зачем ты у себя пластался! Мне нужно знать одно: что от тебя ждать в обстановке, приближенной к боевой, о чем может сказать твой опыт. По одному выступлению на крыше это совершенно непонятно. И от твоего ответа будет зависеть, сделаю я тебе предложение или не сделаю. В результате ты либо станешь богаче, либо не станешь. А если покажешь себя хорошо, то рекомендации нашей команды дорогого стоят.
Если так, то ладно.
– Полноценно воевать не приходилось. В перестрелках участвовал, под обстрелами бывал. Опыт обращения с легкой стрелковой нормальный, снайперских талантов и умений нет, со станковых доводилось, но мало. Есть опыт использования гранатометов, тоже небольшой. Растяжку и мину, не подорвавшись, поставить смогу.
– Ясно. Нормально, в принципе. Мы здесь тоже не из-под Сталинграда. СНГ?
– Нет, Африка.
– Негров, что ли, не любишь? – ухмыльнулся Москвич, слушавший вроде бы с показным безразличием, но очень внимательный, порой пронзительный взгляд выдавал интерес.
– А за что их любить-то? Вот если негритянок вот с такими сиськами и во-от такой жопой… – Каштан тоже не смолчал, длины рук ему хватило, чтобы обрисовать, какие формы достойны возвышенных чувств.
– На себе не показывай, примета плохая, – оборвал зарождающееся веселье Гранит и тут же нарезал задачи: – Москвич, Каштан – проверить готовность людей, оружия, техники, особое внимание обратить на наличие БК, по исполнении доложить! Третьяк, ты остаешься здесь.
Не обращая внимания на недовольный бубнеж Москвича и кислое лицо Каштана, командир продолжил беседу со мной:
– Тогда так, предложение я тебе делаю, и от него ты можешь отказаться, но здесь и сейчас. Примешь – все, считай, в подводной лодке. Отказываешься – лезешь в «Тайфун» и до самого форпоста или Острога сидишь там.
– Слушаю.
– У нас сейчас образовался кадровый голод. Места опасные, задачи серьезные, поэтому требуется помощь. Сначала о плате за работу. Четыреста патронов «СП-6», то есть цинк. Стоимость его, если покупать у того же Каштана, около тысячи двухсот рублей. Если захочешь сдать, то четыреста-пятьсот, в зависимости от умения торговаться и настроения барыг. В княжеской приемке – триста двадцать. Это железно. Использованный по делу БК – восстановим. Еще имеется выгода. Для тебя. Мы многое грузить будем, в разумных пределах для жизни и тебе перепадет. Что потребуется, на месте может обрисовать Третьяк или кто-то еще. Теперь о минусах: выполняешь все мои приказы, а также Москвича, Каштана, Дохлера, Гычи, Третьяка, Талька, если меня рядом не имеется. Работа у нас опасная – дурковать будешь – считай, покойник, но под молотки специально тебя никто пускать не будет и не собирается. В этом мое слово и репутация нашего отряда порука. Задачи будут заключаться в основном в зачистке необходимой нам территории от зараженных, ну и по обстоятельствам. Ты рядовой боец отряда. Твое решение?
– Пару минут подумаю и скажу, – ответил безапелляционно.
Тот только хмыкнул, пожал плечами, переглянулся с Третьяком. Я же достал сигареты, прикурил. Задумался, взвешивая все плюсы и минусы предстоящего дела, о нем пока ничего не знал, и, уверен, детали мне никто не раскрыл бы. Да и кто будет перед пехотинцем, считай, пешкой, должность которого мне и предлагалась, рассказывать о тактических и стратегических замыслах. Тут все проще, сказали: «Иди» – идешь, сказали: «Стреляй» – стреляешь. Куда, почему и зачем – не твоего ума дело, для этого командир имеется.
Сидеть в бронированной коробке и уповать на судьбу – незавидная участь. Так как в таком случае ты будешь оставаться зрителем, неспособным повлиять на текущую обстановку. Это минус. Но есть и плюс, огромный такой плюсище – ничего не надо делать. Не нужно соваться в те места, куда априори не хочется и где можно погибнуть. Аргумент.
Доверие к этим рейдерам у меня хоть и повысилось процентов эдак до семидесяти-восьмидесяти, но всегда надо принимать во внимание разные жизненные коллизии. Например… Командир любого военизированного отряда, занимающегося работой по профилю, часто делает непростой выбор: кому жить, а кому и умереть. Кому поручить задание, связанное с меньшим риском, кому и безнадежное. И всегда существует вероятность того, что на кону окажется или жизнь никому неизвестного новичка, или своего боевого товарища, с которым уже вместе не только хлеб ломали, пуд соли съели, но и кровь проливали. И в чью тогда пользу склонятся весы? Думаю, не в мою. Таким образом, обычное опасение и инстинкт самосохранения вкупе с ленью выступали за «Тайфун».
Из плюсов активной деятельности – оплата, это безусловно, но не самое главное в текущих обстоятельствах. А вот возможность принять участие в увеличении шансов на выживание дорогого стоит. Сомневаюсь, что, если рейдеры погибнут, броня, и отнюдь не танковая, послужит защитой от тварей. Вскроют, как консервную банку. Видел уже, на что они способны. Еще бесценный опыт в рамках новых жизненных реалий. Можно будет своими глазами увидеть и где-то понять, а где-то и спросить, как, почему и зачем действует отряд. Следующее: отношение и дружеские связи. Человек я новый, никого не знаю, поэтому на данном этапе завязывание социальных связей тоже важный аспект. Сейчас, конечно, тоже можно где-то спросить и не нарваться на известный посыл, отношение рейдеров вроде бы где-то безразличное, а где-то и подчеркнуто дружелюбное. Но одно дело – непонятный пассажир, защита и доставка которого в Острог воспринимается как некая обязанность и обременение, другое дело – пусть и «молодой», но боец, который обеспечивает не только собственную безопасность, а действует в русле интересов всего коллектива. Да, много раз можно сказать вслух о том, что «честный рейдер должен помочь новичку», это «его долг» и тэдэ и тэпэ, но если бы все произносимое нами совпадало с тем, о чем думаем, хотя бы процентов на семьдесят, то не знаю… Или давно перебили бы друг друга, или построили бы коммунизм во всем мире, а не в отдельно взятой стране.
И следующий немаловажный аргумент. Не зря, ох не зря постоянно в их речах мелькали – «рекомендация», «он за них сказал»… Вообще, как я понял, тех же водителей-наемников к выгодному делу вряд ли привлекли бы, не сложись так обстоятельства. И это несмотря на тот факт, что в Улье они давно. То есть здесь, да, впрочем, как и везде, твоя репутация играет зачастую бо́льшую роль, чем реальная боевитость и прочие морально-волевые качества. Поэтому нарабатывать ее надо сразу.
Пока неспешно курил, командир напустил на себя скучающий вид и снова принялся внимательно рассматривать карту. Затушив бычок в пепельнице, сделанной из жестяной банки из-под кока-колы, я сказал:
– Согласен. – Третьяк отчего-то расплылся в улыбке, как кот, который успел в Масленицу стащить несколько блинов со стола. И теперь обожравшись, довольно умывался, абсолютно наплевательски относясь к возможной будущей расплате за воровство.
– Хоть получилось и накладно, но в целом хорошо, – ответил непонятно Гранит и принялся копаться в подсумке. Затем, достав толстую пачку перетянутых резинкой уже знакомых мне денег достоинством по десять рублей, отсчитав пять, протянул их Третьяку. Тот с невозмутимой рожей взял орликов, полюбовавшись, спрятал.
– Проспорил, – коротко пояснил Гранит. – Но это говорит в твою пользу. А также доказывает, что Третьяк у нас как был с нюхом, так его и не потерял.
Не дожидаясь вопроса, продолжил:
– Суть спора. Я – ты, даже не дослушав, уцепишься за предложение. Третьяк – все обдумаешь, потом скажешь о положительном решении. Каштан – дослушаешь, обдумаешь и полезешь дрыхнуть в «Тайфун». Тальк – не думая, в безопасность. Остальные не спорили и предположений не высказывали, лишь Дохлер поддержал Третьяка. Теперь все должны ему. Тальк, как самый пролетевший, сотню торчит, остальные по пятьдесят.
Я молча пожал плечами. Да и что тут скажешь, чем бы дитя ни тешилось…
– С этим все ясно? Объяснил, чтобы не было недомолвок и недопонимания. Теперь по оружию и БК. Обрисуй, что у тебя имеется. Не все, а что используешь. Наступив на грабли, на воду дуешь! – Командир внимательно посмотрел мне в глаза.
– Основное – «АС», второе – «ярыгин», к первому десять стандартных магазинов, два к «ПЯ», – к пистолету уменьшил боезапас, немного оставалось патронов. – Три «РГО», три «РГН», одна «Заря-2», в «Тайфуне» имеется «РПГ-26».
– Во мля! – восхищенно заявил Гранит и обернулся к Третьяку. – Какой свежак нынче пошел, а? – Не дожидаясь ответа, сказал уже серьезно: – Нормально. По расходу-возмещению БК я тебя в курс ввел. Гильзы, конечно, никто считать не будет, но и если дело дойдет до стрельбы, будем судить по результату. Аглень на твое усмотрение, но если не дай Улей в дело пойдет – зачет тебе, и точно так же вернем. Просто и в никуда запулишь – считай, улетели твои же деньги. Теперь по связи. Помнишь, вчера я тебе подгон обещал?
Опять кивнул.
– Владей! – протянул он коробку сантиметров десять длиной, около четырех шириной и три толщиной, аккуратная пипка антенны, сплошь закрытые резиновыми втулками какие-то разъемы, небольшой экран, кнопок с десяток-полтора на передней панели, по бокам несколько. С виду обычная рация, пусть и несколько непривычного вида. Визуально не впечатлила особо, тот же мой «Кенвуд» куда как более серьезно смотрелся. – Зона гарантированного приема-передачи в городской застройке 5 км, это в условиях Улья. Конечно, кое-где радиосвязи нет, но там где она есть, все работает и гораздо лучше, чем заявлено в мануалах. Батареи и зарядка не нужны в течение двадцати лет. Прочность корпуса зашкаливает. Закрытый канал связи, мощный сканер-дешифратор, ломает все обычные земные военные аналоги на раз. Пеленг не могут взять ни люди, ни твари. Есть и с такими способностями. Защита от ЭМИ. Это все, что тебе нужно пока знать, вот ларингофон. Потом оценишь. Коробок и подарочных упаковок к ним нет, так как не в магазинах такие вещи берут, а с трупов. Третьяк, научишь пользоваться по минимуму, чтобы доложить мог и принять. А дальше, Вальтер, в Остроге возьмешь у Каштана инструкцию по эксплуатации. Он в курсе. Все, занимайтесь.
Гранит всем видом показывал, что разговор со мной закончил. Третьяк же встал, кивнул:
– Пошли вон туда…
– Чего-то я своей доли с твоих споров не наблюдаю, – усмехнулся ему я. – Прибыль налицо, за мой счет, так что делиться надо.
– И сколько ты хочешь? – тот тоже осклабился в ответ.
– Пятьдесят на пятьдесят, неплохой вариант.
– Не, это много, считай, тебе надо было только действовать правильно, а на спор я их разводил. Это сложнее. Десять, ну, максимум двадцать, учитывай – ты ничего не делал, – и, как-то странно усмехнувшись, посмотрел на Гранита. Командир поиграл желваками, но затем оскалился в почти доброй улыбке, опять достал из подсумка деньги, отсчитал десять по десять и протянул их уже мне.
– Держи, свежак, и валите отсюда! Валите! – Странно, но командир был очень довольным.
Дают – бери. Деньги я забрал. О подоплеке у Третьяка можно будет узнать, что и произошло.
– Вот видишь, я и твой интерес не забыл, так что с меня ничего. Устраивает? Если нет, то учти тогда, и эти делить будем, – хохотнул довольно Третьяк, когда мы отошли от Гранита.
– Устраивает, устраивает. А что это вообще было-то?
– Продолжение спора, еще я сказал, что, когда выиграю, ты с меня долю хоть в шутку, но потребуешь. Потому что тебе не очень нравится, когда без тебя тебя женят, используют, даже так. И таким образом, ты выразишь свое недовольство. Тут Гранит заявил, если все будет именно так, то он лично тебе сто рублей вручит. Слово не воробей, а тебе урок: за базаром следить нужно всегда. Это Улей, спросят на раз, а не сможешь ответить – слава балабола прилипнет, не отмоешься потом.
– Почему он тогда довольный? Вроде деньги, и немалые, если кофе с булкой пять копеек в хорошем заведении? – вспомнил я озвученную цену. А на душе скребли кошки, теперь мне не казалось легкой легализация в Остроге. Как он говорил – слабенький Дар ментата? А там минимум среднего уровня… Это же надо, поведение полностью просчитал и предсказал. Ванга красномордая.
– Вчера у Гранита закрались подозрения, что у меня Дар ослаб, бывает такое, но, как видишь, все в порядке. Да не грузись ты, мысли я читать не умею, – сказал тот, но произнес это так, что поневоле закрадывалось ощущение обратного. Нет, в такое умение пока не верю. И не слышал в речах рейдеров, а если бы Третьяк мог в голове копаться, давно бы вытащил, кто Цемента грохнул и за что. Просто составил психологический портрет, просчитал, спрогнозировал. Все просто… Ага-ага. И как обычно, легко в теории, а как до практики доходит… Мать его так, мне бы на Земле такого аналитика-психолога! Да на переговоры! – Поэтому доверие к тебе пока имеется, почти полное, в рамках того, что я про тебя сообщил. Пользуйся.
– Обстановку обрисуешь? Или по факту и приказам реагировать? Учитывай, что я новый здесь человек, поэтому могу на что-то не обратить внимания, а окажется важным, – решил я пока не заострять на факте своей абсолютной предсказуемости внимания. Изменить в данном случае ничего не могу, а голову ломать, когда есть насущные проблемы, которые могут оказаться фатальными, лучше именно о них, а не о сферических конях в вакууме.
– Да успокойся ты, в рамках задач цели обрисую. Или в рамках цели задачи. Как точно правильно будет, не знаю, и плевать. Сейчас нас всего шестнадцать человек, а рассчитывалось в Остроге на девятнадцать-двадцать. Хотя бы на начальном этапе. Получается следующее: по два бойца на каждый БТР, водитель и стрелок. Минус четыре. Еще четыре единицы техники, то есть минус четыре водилы. Итого вместе с тобой остается нас восемь. На водил по найму в любом случае надежды никакой, кроме разве что на молодого Шпунта, который вчера с патронами отметился, – уточнил Третьяк. – Несмотря на общую травму головы, дух в нем есть. Он единственный из этих долбоклюев не сидел ровно, машину обслужил без напоминаний, под прикрытием бэтээров гильз с дороги сумку набил. Остальные типа, «чего из-за этих мелочей подставляться», то есть страха у них больше, чем желания заработать… Шпунт потом сам понял, как накосячил с патронами, когда даже прикрыть не смог, хотя на его глазах все происходило. И Граниту, как представилась возможность, доложил, мол, так и так. А до этого молчал, чтобы в долги не залезать. Прокатили его тут, полгода отрабатывал за еду и место-койку в общей казарме таких же бедолаг. К одним деятелям нанялся. Из «Утеса» их, так получилось, в тварей, считай, ленту расстрелял. Рубера матерого завалил и пару тварей из свиты. Договаривались же на фиксированную сумму и без трофеев, то есть потроха с зараженных ему в зачет не пошли. А там даже черная жемчужина была. Но его наниматели оказались хуже евреев, вместо премии, наоборот, ленту ему в счета вписали. Зарплату положили такую – хоть вешайся, и ничего не попишешь. Был хотя бы гражданином, пошел в банк, кредит взял, расплатился. А так… Хорошо, с девчонкой у них любовь-морковь, вместе только-только за него расплатились. Вот и боится всего. Считай, первый раз после всех этих перформансов работа нормальная досталась. Подумал, что мы из такой же дешевки, типа той, будем ему патроны, истраченные на общее, в счет ставить. Поэтому о них даже не заикался. Но и мы тоже молодцы, поинтересовались: «БК есть?» Есть. Все, вопрос исчерпан. История с парнишкой поучительная. Тебе наука, всегда перед наймом, на берегу, все детали уточняй, абсолютно все, особенно это касается возвращения боеприпаса и трофеев. Часто на этом новички ловятся, да и старички порой.
– А старички как? – По всему было видно, что Третьяку нравилось наставлять, учить, делиться опытом. И это здорово.
– Заключает он на бирже контракт, на словах обсудили, типа, условия «стандартные». По рукам? По рукам! А потом выясняется, что для заказчика стандартные условия – это то, что он БК не восстанавливает, и в контракте так и прописано. Для старичка же стандартные – восстанавливает, вот только он подписал не глядя. Конечно, таких умников быстро обламывают и наказывают, на всякую задницу, как известно, есть винт с наворотом. Но тут Улей, народ мрет, чисто мухи, имею в виду тот, который промышляет вне Второй линии, да и на Второй что бы кто ни говорил, но есть места очень и очень опасные. Так, Седьмая штрафная за месяц состав меняет. Редко кто там два выдерживает. Так что с такой постоянной текучкой всегда хватает деятелей разных. Мутных тоже. Чего-то мы в сторону ушли. Итак, остается восемь человек. Из них минусуй Дохлера и Каштана. А в опасном месте – там вообще толстого должны прикрывать двое. И от него выживание всего отряда зависит. Он когда начинает прикрывать, то есть использовать свой Дар, то беспомощней ребенка, любой пустыш загрызет.
– А не проще его в бэтээре оставить, пусть оттуда шаманит?
– Нет, не проще, наоборот, ему надо вылезти наружу. В тонкости вдаваться не буду, но скажу так: броня частично экранирует его воздействие. А слабого бывает недостаточно. Он формирует над нами что-то типа купола невидимости радиусом около тридцати метров. Зараженные за его пределами нас не видят, не ощущают, не слышат. Те же, которые оказываются внутри, ориентиров не теряют. Но у Дохлера параллельно есть очень сильный Дар сенса, поэтому врубает в нужное время в нужном месте, ну и целеуказание дает. Про остальных ничего не скажу. Надо будет – сами обрисуют свои умения.
– Ясно, пусть и не до конца.
– Ничего, прояснится. Так вот, получается, что нас остается в лучшем случае шесть, в худшем – пять человек. Мы и воины, и чистильщики, и грузчики.
– Слушай, понимаю, что обманывать вы не будете, – сгладил сразу вопрос я. – Но поясни про мою награду, да и вообще по ценам в курс введи. Время ведь есть?
– Время есть, до полседьмого. Сначала по рации. Свою вон куда-нибудь убери и отключи. Для ларингофона штекер один, не промахнешься. Ага, он самый. – Пока все было просто. – Вот эта кнопка «включить/выключить», это передача, нажимаешь – говоришь, отпускаешь – прием. Наш общий – на первой кнопке, я тебе уже настроил. Все. Сейчас проверим, Каштана вызови.
– Вальтер – Каштану, Вальтер – Каштану, проверка связи. Как слышно? Прием.
Через секунду очень чисто, без всякого характерного шипения, раздался голос вызываемого:
– Каштан – Вальтеру. На связи, слышу хорошо. Третьяк разбогател? Прием.
– Вот ведь масквич!
– Гранит – Москвичу, не засоряй эфир! Как понял? Прием.
– Москвич – Граниту. Принял.
– Третьяк – Каштану. Разбогатею. С тебя пятьдесят орлов! Прием.
– Третьяк, Третьяк, я тебя не слышу! Не принял! Алло! Алло! Мы его теряем!
И они вместе с Москвичом, весело посмеиваясь, появились в бункере.
– Наигрались? – подал голос Гранит. – Москвич, Каштан, давайте сюда, и Дохлер, подтягивайся.
– Обижаешь, начальника, мы связь налаживали, – явно передразнивая кого-то, сказал Каштан, но командир пропустил реплику мимо ушей.
– Давай купчика глотнем, – встал с места Каштан, насыпал почти треть пол-литровой эмалированной кружки заварки, а затем залил ее кипятком, накрыл сверху какой-то пластмассовой крышкой. Я налил себе еще кофе. – Вот, смотри по ценам. В среднем неквалифицированные рабочие в Остроге, то есть грузчики, подсобные рабочие и прочее-прочее, получают от одного до пяти рублей в день. Последние, конечно, это уже привилегированные работы, например, разгрузка в Порту или у Князя, на склады в аврал попадешь. Но туда пробиться – легче элиту в одно лицо уработать. Один рубль стоит кровать в княжеской ночлежке. Ночлежка – это помещение на двести кроватей, общий душ, сортир. Еда в дешевых столовых, обычно здесь же, примерно встанет в копеек двадцать-тридцать. Но это совсем низ общества. И тут еще один нюанс: ночевать на улице нельзя, там сразу штраф, не можешь оплатить в течение десяти дней – в Первую штрафную, отрабатывать. Конечно, при желании можно найти и за полрубля ночь, но чаще всего там такой гадюшник, что на следующий день полтора будешь готов отдать за ночлежку, можешь еще всяких клопов и вшей подцепить. В княжеской же все чисто, моется, убирается, стирается, обрабатывается. Есть там и микрокредит, до десяти рублей. Живец опять же требуется. Пол-литра – полтора рубля. Специалисты, конечно, получают совсем другие деньги, ну и частники не бедствуют. Работа на Второй линии тоже различается. Там по секторам. Например, опасное и малопроработанное направление – Юго-Западное. Туда обычно рейдеры не соглашаются и за двадцать споранов в сутки. Но некоторым приходится, цена около четвертака, максимум – сорок рублей. Тут тоже зависит от многих факторов, например, за чей счет расход боеприпасов идет. Если за рейдерский, то понятно, что он будет просить больше, если за счет заказчика, то тут уже дешевле. Ну и от самой работы многое зависит. Одно дело – что-то взять тихо, другое – сафари устроить.
– То есть фактически сейчас вы мне платите за двести пятьдесят дней работы грузчика по максимуму, это если я буду патроны покупать у Каштана? Если сдам Князю, то за семьдесят-восемьдесят. Так? Плюс возмещение боезапаса… А трофеи, если дело войны коснется, чьи будут?
– Ну да, простая же математика. Так и получается. Возмещаем – и трофеи, если никаких вопросов спорных нет, кто кого завалил, твои. Ты же не за долю работаешь, если бы за долю, тогда все в общий котел, а там бы делилось уже по общему результату. Но у командира уточнить лучше, чтобы потом не было никаких вопросов.
– А с чего такая зарплата высокая?
– Слушай, Вальтер, ты чего такой подозрительный, как параноик, честно. Везде подвох ищешь?
– Ошибаешься, забываешь, что я ничего не знаю и пытаюсь разобраться, что к чему, – попытался съехать я, с другой стороны, раз он меня как открытую книгу читал, тогда должно быть все для него ясно. А значит, не может он до конца понять моих мотивов. Этот факт радовал.
– Начнем с того, что водилы, чью целостность мы гарантируем, насколько можем гарантировать собственную, получат по пятьсот рублей. При этом, за исключением форс-мажоров, когда всем уже хана придет, от них никаких боевых действий не требуется. По оплате тоже имеется нюанс, даем мы им патронами по средней цене в Остроге. То есть примерно по два цинка семерки. Еще им разрешено по мелочи набрать себе того, что нужно. Но в разумных пределах, конечно. Это, кстати, везде положняк, даже у штрафников. Патроны к бесшумному оружию – редкость, поэтому цена у них соответствующая. Тут смотри как бывает: если сам «калашников» можно прикупить даже за пятьдесят рублей, с рук у кого-нибудь, то тот же ПБС к нему тебе обойдется уже в двести-триста, и то пусть не дефицит, но товар востребованный, плюс УСы, обтюраторы… На бесшумное оружие цена на порядки больше, например, «ПМ» в рабочем состоянии в лавке у Каштана можно купить рублей эдак за пять, а цена на тот же «ПБ» начинается с пятидесяти. Так на чем мы остановились?
– На шоферах и их зарплате.
– Несмотря на предложенную цену, большинство отказались, хотя их задача – просто вертеть руль. Под прикрытием Дохлера, не участвуя в стычках. Согласились только вот эти. Взяли их, так как те, с кем мы постоянно работали, сейчас на Руси. Я, кстати, тоже про этот замес не знал. Не было меня в Остроге, по делам на северо-восток мотался. Теперь ты. Реальная цена, сам понимаешь, не тысяча двести, а за сколько ты их сможешь продать. От трехсот двадцати минимум до пятисот. При этом ты будешь рисковать сегодня, и рисковать очень и очень сильно, безопасность твою никто не гарантирует. Соваться везде, где нужно. Грузить, разгружать и прочее, прочее, прочее. До самого Острога. И тебя взяли как бойца, поэтому хочется – не хочется, но командир сказал – выполняешь все точно и в срок. Зарплату, конечно, Гранит положил конскую, сэкономил, но опять же, какой ты из себя воин – никто не знает, репутация нулевая. Проявишь себя хорошо, скорее всего, премию получишь, насчет этого командир никогда не жмется. Ну, и еще скажу, чтобы ты не думал, что с чего тебе кисельные берега и молочные реки нарисовали, те же Пупсики требовали по черной жемчужине, при этом здесь на край Пекла они бы и за две не сунулись. А за три они там на хрен не нужны! Не стоит того овчинка. В итоге на всю их банду сошлись на двух.
– Ясно. – Сейчас я сам подошел к командиру, решив ковать железо, пока горячо: – Гранит, пара минут есть?
– Говори!
– По трофеям, если будут, как распределение происходит?
– Слышь, свежак, тебе палец в рот не клади, по самые локти руки откусишь, – усмехнулся Москвич, Каштан что-то хотел сказать, судя по морде, донельзя ехидное, но, подумав, промолчал, а наш шеф устало посмотрел на меня:
– Что сам накрошишь, то твое. В спорных случаях вон Третьяк – третейский судья, так как Дар у него имеется соответствующий, если вдвоем-втроем отметитесь, то на всех вас и раскидаются. Теперь все?
– Да. – Я хотел уйти, но Гранит продолжил:
– Но в целом не знаю, что тебе там Третьяк напел, раз у тебя такие мысли возникли. И что ты там себе надумал. Наша задача – не воевать. Мы не крестоносцы, мать его так! Наше дело – тихо взяли, что нам нужно, так же тихо ушли. Без лишней пальбы, суеты и прочего дерьма. Так что битв за Москву не предвидится. Например, в прошлый рейд ни одного патрона не потратили.
– Вот так и губятся розовые мечты под кованым кирзовым сапогом! – опять заржал Москвич. – Свежак, наверное, думал, сча нахлопает – к Острогу на танке приедет, с полными карманами жемчуга. Нет, брат, если уж врюхаемся…
– Закройся, – коротко сказал Гранит. – А вообще, скажу так. Конечно, мы рассчитываем на спокойную работу, но всякое бывает, это Улей. Так что не расслабляйся, кто знает, может, и нарубишь себе трофеев.
– На безбедную старость! – ухмыльнулся Каштан.
– Главное, чтобы не на инвалидность! – поддержал его Москвич, но, заметив что-то в моих глазах и не желая, видимо, обострять и накалять обстановку, добавил: – Про инвалидность шучу, надо просто выжить, а там и руки отрастут, и ноги, и все раны закроются. Денег бы только хватило на лечение. Вот! – потряс он левой рукой с растопыренными пальцами. – Считай, все терял и все на месте, регенерация у нас такая – мама не горюй! Если без знахаря, то время требуется. А так – все это царапины.
– Поговаривают, что Буча оба яйца потерял. Так вот не отросли! – хохотнул Каштан.
– Вранье! Их у него никогда не было!
– Слушайте, вы, заткнулись, на… Достали уже ваши шуточки. Вальтер, свободен!
– Индюк – птица гордая, пока не пнешь – не полетит, – неопределенно сказал Москвич, но явно намекая и не на Гранита и уж тем более не на себя. Они с Каштаном рассмеялись. Ну-ну.
– С пингвинами и баранами такая же ситуация, но летают они низко и недалеко, обычно к дождю, – пожал плечами я. В такие игры в свое время наигрался. Вон сразу у обоих с морд веселье как ветром сдуло.
– На что ты намекаешь?! Ты кого бараном обозвал?! – с пол-оборота начал заводиться Москвич.
– Я? – посмотрел с показным недоумением.
– Ну не я же! Вот сейчас! Только что!
Третьяк подошел, встал позади меня. Да и похрен. Я любые подколки спускать не намерен. Шутники.
– Слушай, друг, – нарочито дружелюбно ответил ему, – ты, похоже, в себя не веришь.
– Что?!
– А того, есть такой до конца не изученный феномен – самопозиционирование называется. Например, стоит толпа, занимается своими делами, вроде бы все нормальные мужики, так с первого раза и не подумаешь, что там дырявых целая пачка. Проверяется легко и просто: подходишь поближе и кричишь, например: «Пидарас!» Натуралы никак не реагируют. Орет кто-то и орет, может, он дурак. Но обязательно найдутся те, кто чувствует за собой грех, и не первородный, вот они-то и начинают вопить: «Это ты мне сказал?!»
– Что?!
– И чего ты заладил «что» да «что»? – растянул губы я в снисходительной улыбке, внутренняя пружина сжалась, приготовился действовать: дернется – сразу резко ухожу вправо, перекатом… На плечо мне легла тяжелая рука Третьяка, чуть сжала.
– А ну закрылись, оба! – тут же взял под контроль ситуацию Гранит. – Москвич, касается тебя, если ты такой идиот, что не понимаешь, чем отличается наш дружный коллектив, который уже привык к твоим шуточкам и спускает все на тормозах, и новые люди, то всегда держи свою пасть на замке. Остряк, мать его так, недоучка! Не рой другому яму, как бы самому в ней! К тебе вопросов нет, Вальтер. Можешь быть свободен.
– Еще сочтемся… – прошипел Москвич, Каштан тоже буравил меня злым взглядом.
– Да не вопрос. Где меня искать, знаешь, а заблудишься, теперь я доступен и в общем канале, позывной – Вальтер. – Развернулся и пошел допивать кофе. Всегда так, подобные хохмачи верят в собственную исключительность и почему-то теряют иммунитет к зеркальным забавам других. И разводятся на раз. Так что верно сказал Гранит: не нужно рыть другому яму. Вежливо и спокойно надо общаться, особенно с людьми незнакомыми, от которых даже не знаешь чего ожидать. Но если бы все действовали в этом русле, не только меньше ссор было бы, но и могил на кладбищах.
– Нормально все! Внимание не обращай, – минут через десять уселся рядом со мной Третьяк. – Москвич и Каштан палку порой перегибают, но парни надежные, в деле не раз и не два проверены. С Каштаном я даже в одном отряде стронгов был, с год где-то мы там развлекались. Не скажу, что друзья, но спину друг другу прикроем.
А вот это уже намек, но меня он не задевает и особо не касается. Друзья – не друзья, флаг вам в руки и барабан на шею.
– Мне дела нет, если понты за мой счет не колотят, пусть хоть ненадежными будут.
Выехали мы, как и планировал командир, ровно в семь часов утра. До точки час-полтора хода. Нужное нам место – захудалый районный центр. В Улье оказывалась только небольшая его часть, частично частный жилой сектор, который преобладал. Затем центральные улицы, здесь застройка повышалась и присутствовали двух- и трехэтажные дома. Рядом с местным культурным центром в виде ДК находился филиал ДОСААФ, где происходило обучение призывников на «ВУС-124», то есть на водителей колесных бронетранспортеров.
– Точно не знаю, не вникал, но бардак остался там после всеобщего бардака девяностых-двухтысячных. Скорее всего, в те годы готовили хоть как-то и хоть на чем-то и хоть кого-то, показывая работу и предоставляя военкомату сколько-то специалистов, а потом уже пришли новые машины, на фоне волны модернизации армии. А этот так и остался. Думаю, у них директор какой-нибудь нормальный был, на все случаи рассчитывал. Такому что в хозяйство попадет, все там и останется. И будет в рабочем состоянии, – так прокомментировал Третьяк наличие боевой машины на селе. – Ты не смотри, что это деревня деревней, судя по картам в администрации, район большой. Надежа и опора страны. Самое главное, БРДМ-2 полноценный, не прошел демилитаризацию. Есть тут пара мест, где охотники и рыбаки при деньгах покупали их себе в хозяйство, но там уже от боевой машины только броня частично. Остальное порой так переделывают, что и башню обратно дорогого стоит воткнуть. Здесь же ставь вооружение и вперед. Ну и для Улья бардак довольно нормальный вариант, местные же шушпанцеры в большинстве своем безумный Макс в чистом виде. На страх врагам, но те уже ко всему привычные. Есть у нас один креативщик. Что-то клепает, на хипстерню рассчитано – красиво и модно. И очень обижается, когда его поделкам нормальные предпочитают «советское старье, древнее, как говно мамонта». Но есть и грамотные товарищи, те же Винтик и Шпунтик. Вот те делают так делают… Каждая деталь, каждая модернизация у них рассчитана и просчитана, смоделирована.
– А БТРы сами где? И сколько? – пропустил я спич мимо ушей, из которого явно вынес, что очень много счетов у напарника к хипстерскому движению.
– Две единицы. На учениях. Специально интересовались, подняли журналы, путевки, прочую документацию.
Меня прикрепили к Третьяку. Кто бы сомневался? И теперь мы тряслись по ухабистому проселку какого-то стаба в бронированном «Тайфуне». Я проверил все снаряжение, достал из сумки гранатомет и повесил его за плечи. Шли спокойно, уверенно, но, как и ночью, боевые машины держались друг к другу предельно близко. Теперь стал понятен выбор такой тактики передвижения – все дело в Даре Дохлера. Солнце, поднимаясь, светило почти постоянно прямо в глаза.
Изредка рация разрождалась командами Гранита, но в целом ехали спокойно. Тварей вокруг не наблюдалось. Сделали одну остановку в том месте, где незнакомые мне пупсики огребли от ресов. Там Гыча минут десять показывал командиру все наглядно, а я тем временем окропил колесо. Как любил повторять один мой знакомый: «Лучше перед боем поссать, чем в бою обоссаться».
Мост через узкую реку с обрывистыми берегами был в отличном состоянии. Перед ним чернела дорога с явно новым асфальтом и яркой разметкой, еще не успевшей вытереться под колесами автомобилей и выцвести под солнечными лучами. Удивительно, но здесь накатанный проселок с редкими участками щебня обрывался, а дальше уже шел пусть не автобан, но вполне добротная и даже качественная по весенним меркам России дорога. Интересная картина.
– Кластер начался, – прокомментировал Третьяк и поправил оружие. – Еще, наверное, не видел эту мозаику? Вчера в темноте ведь шли.
– Нет.
– Вон смотри, дорога примыкает к дороге. Одна чистая грунтовка и вторая, сам видишь, – асфальт. Вот так и во всем Улье совмещаются реки, горы, дороги и прочие элементы ландшафта. Не точь-в-точь, но в целом какая-то система прослеживается.
– Ясно.
Дальше местность стала повышаться, появились невысокие круглые горы, на склонах которых были видны следы человеческой деятельности. Посажены рядами сосенки, чахлые на вид, которые совсем не желали здесь расти. Зато дубы и липы были основательные. К восьми сорока подъехали к водонапорной башне, расположенной на пригорке. На нее сразу же полезли командир и Гыча. Я осмотрелся. Несмотря на господствующую высоту, будущее место работы просматривалось плохо. Всему виной зеленые насаждения, в которых буквально утопал поселок.
Из второго «Тайфуна» выбрался сначала Каштан, за ним Дохлер, который тоже полез наверх, а страховавший его остался внизу. Стоял тот чуть поодаль, к нам не подходил, в разговоры не вступал.
– Сейчас осмотрятся, потом дальше двинем. Дохлер местность прощупает, он у нас самый сильный сенс, как я уже говорил, – сказал мне Третьяк. – Хоть все уже и обговорили, повторю еще раз: держишься рядом, если нет других команд от нашего верховного, смотришь, что делаю я, то делай и ты. Ясно?
Кивнул, зачем зря воздух сотрясать? Хотя…
– У Дохлера Дар как работает? Точнее, что нужно сенсу, чтобы прощупать местность? Может ли он что-то не заметить?
– Такие, как наш толстяк, видят все! – убежденно заявил Третьяк. – А полез он, чтобы точно все посмотреть, если что не просто по направлению цели обрисовать, но и конкретно на местности. Одно плохо: при движении на автотранспорте сенс практически бесполезен.
– Ясно.
Перед самым выездом был короткий инструктаж с привязкой к карте. План местности я помнил довольно хорошо, поэтому пусть и не без труда, но узнавал необходимые здания. Достал бинокль.
Ага, вот он, необходимый Т-образный перекресток. Главная дорога уходила дальше прямо, метрах в тридцати от свертка на ней был затор. Огромный «К-700», чьи габариты из-за навесного оборудования совсем становились непомерными – на передней раме нож-отвал, а сзади ковш, сейчас стоял поперек дороги, чуть съехав на обочину вправо, уперев ковш в небольшой павильон-магазин, между которым и длинным двухэтажным панельным зданием не было и двух метров. Хорошо, если полтора. В переднее колесо трактора въехал старенький «Чероки», а уже в него сбоку влетел «жигуль» седьмой модели. Слева, если захватить частично обочину и тротуар, пробку можно было объехать, тем более на нашей технике. Пусть и узко, но впритирку должны были пройти.
Примыкающая к перекрестку второстепенная дорога спускалась направо. Здесь чуть ниже вытянутого вдоль главной дороги административного двухэтажного здания находилась площадь перед местным ДК, где огромный Ленин на постаменте в кепке и в развевающемся плаще указывал путь в светлое будущее. Однако получалось, что в том направлении, куда указывал перст вождя, через дорогу возвышалась стела со звездой, по обеим сторонам которой находились мемориальные плиты с именами погибших во Второй мировой войне. Ну, а дальше на запад бурлило Пекло.
Справа от Ильича примыкало к площади интересующее нас здание – короткая двухэтажная коробка, где и квартировал ДОСААФ. А позади здания, на прилегающей территории, огороженной двухметровым забором из железобетонных плит с егозой поверху, расположились гаражные боксы, в одном из которых ждал нас БРДМ-2. С этой точки была видна только их крыша.
Я до рези в глазах всматривался в окружающую обстановку, было что-то неправильное, какая-то неуловимая деталь, которая не давала покоя. Безлюдье? Может быть, может… А не еще ли одна пробка на дороге, чуть ниже ДОСААФа? Здесь длинномерная фура изогнулась поперек проезжей части так, что объехать ее было невозможно. Еще вдоль асфальтовой полосы с обеих сторон раньше росли необхватные тополя. Сейчас им обрезали все ветви до середины ствола, и теперь эти уродливые насаждения напоминали скорее кривые в наплывах столбы. Здесь мы точно не проедем. Да и куда? Ниже – районная больница. Конечно, при желании можно рвануть прямо через ее территорию, но там был единственный выезд, который приводил в итоге к главной дороге. То есть направление нам абсолютно не нужное.
В принципе, заторы на дорогах после переноса кластера в Улей, как я уже понял, вполне привычное и обыденное дело. Поэтому вроде бы как ничего удивительного. Но еще какая-то деталь не давала покоя, поэтому я шарил биноклем по поселку, особенно по будущему месту работы, пытаясь понять, что меня настораживает.
– Все чисто, выдвигаемся, – спустился с башни первым Гранит и тут же отдал приказ.
– Твари? – спросил Третьяк, который точно так же, как и я, занимался наблюдением за местностью. Бинокль у него был какой-то хитрый, плоский и небольшой. По сравнению с моим Steiner’ом, доставшимся в качестве трофея от Цемента, оптический прибор напарника смотрелся в высшей степени элегантно и миниатюрно. Складывалось ощущение, будто у меня кирпич «Эриксон» конца девяностых, а у него современная яблочная продукция.
– А что им тут ловить-то? – Гыча ловко спрыгнул вниз, не став спускаться с последних ступеней проржавевшей металлической лестницы. – Сожрали всех и дальше подались. Тихо все, Дохлер говорит, вообще никого не чувствует.
– Заторы на дороге вчера были? – спросил его Третьяк.
– Ага, были, – односложно ответил Гыча. – Третьяк, харе уже нагнетать, все посмотрели, оценили. Обстановка нормуль!
Напарник не стал ничего говорить, только махнул мне рукой, мол, давай за мной, и полез в «Тайфун».
– По машинам! – поступил приказ.
Усевшись на сиденье, Третьяк мрачно спросил:
– Ничего не чувствуешь?
– Тревожно, – коротко ответил я.
– Вот и мне что-то не по себе, но Дара провидца у меня никогда не было. Опять же, Дохлер очень крутой сенс и ничего не нащупал.
Я промолчал. Ощущения к делу не подошьешь. Но чем ближе мы подъезжали к центру поселка, тем тревожнее делалось у меня на душе. И ведь причин для этого не наблюдалось. Все было тихо. Кругом никого, ни живых, ни перерожденных. Тишина, только шум от наших машин. Рация тоже молчала. Пытался проанализировать, что вызывает у меня чувство безотчетной тревоги. Если бы это было на Земле и в моей власти, я бы даже сюда не сунулся, так как доверял своей интуиции. Не раз и не два именно она позволяла пройти мимо таких проблем, которые без громких слов могли похоронить на раз. Нет, я не верю в сверхъестественное, только в человека, в работу его мозга, которая только-только начала изучаться. Подсознание таит немало загадок и открытий. Оно мгновенно анализирует огромнейшие массивы информации, каковая поступает от всех органов чувств, сопоставляет ее с уже известными данными и, находя какое-то несоответствие, пытается сообщить нам об этом. Сознание же эти сигналы порой не может интерпретировать в четкие и явные указания.
Операция по своей сути была проста. Колонна едет по главной дороге, за перекрестком рядом с площадью останавливается, так как дальше на выезд из поселка ведет именно это направление. Основная задача возлагалась на меня, Третьяка и Леву с Буром – бородачей, которые встречали нас в ангаре с Гычей. Они были как братья-близнецы, вроде на лица разные, но кто из них кто, я пока постоянно путал.
Мы все пересекаем площадь, заходим в здание ДОСААФ, проходим через него и оказываемся во внутреннем дворе. БРДМ был полностью подготовлен к выезду, заправлен под пробку и заводился на раз. Поэтому наша задача с Третьяком сводилось к следующему – довести Бура с Левой до бокса, затем открыть ворота уже имеющимися ключами, вернуться обратно к технике и продолжить путь.
Из машин выбрались практически все, кроме стрелков в башнях БТРов и водителей. Лица веселые, расслабленные, кто-то разминался, и когда успели руки-ноги затечь?.. Даже у Третьяка вместо обеспокоенности появилось обычное невозмутимое выражение на красной морде.
– Гыча, что-нибудь есть? – спросил Дохлер.
– По мне, чисто все, а ты?
– Тоже чисто. Каштан, Москвич, давайте за мной. Возле памятника еще пощупаю, место там хорошее, – скомандовал Дохлер, не дожидаясь, зашагал к монументальному Ленину. Вообще, такое чувство, что Церетели именно здесь начинал свой творческий путь. Скульптура была не меньше семи метров в высоту, а еще и установленная на постамент, облицовочная плитка на котором местами отсутствовала и открывала железобетонное нутро, возносилась над площадью метров на десять.
– Мы тоже работаем. Я – впереди, затем Бур и Лева, Вальтер, замыкаешь, – скомандовал Третьяк. Былые страхи, похоже, у него исчезли, поэтому «АС» находился в патрульном положении.
Мой непосредственный командир только головой покачал, когда я вжал в плечо приклад своего автомата, приводя его в боевую готовность, но ничего не сказал. А на смешки и улыбки остальных мне было плевать.
Мы были метрах в двадцати от двухэтажки ДОСААФ, когда я в окне левее входа заметил какой-то отблеск. Сообщить? И что? Потом скажут, типа, обосранец на ровном месте. Сами они никаких опасений не высказывали, сбились в кучу, развлекались. Слышался смех, громкие голоса. Детский сад какой-то на прогулке, матерые рейдеры, мля! Успокоил сам себя: мало ли какой дряни можно накидать на столы, стеллажи или повесить на стену в обычном офисе?
Обернулся. Дохлер стоял возле памятника с сосредоточенным видом и закрытыми глазами, чуть расставив толстые руки в стороны. Рядом лениво озирался Москвич, Каштан страховал с другой стороны, но тоже был расслаблен.
Между широко шагающими ногами вождя революции от плаща образовалась тень. Но не она привлекла мое внимание, а некая размытая дымка в ней, эдакое дрожащее марево. Присмотрелся. Странное явление то пропадало, будто и не было, то вновь проявлялось, при этом очертания напоминали… Человеческая фигура!
Миг – я понял, что не давало мне покоя! Озарение! В тысячные доли секунды все пазлы собрались в целостную картину. Со стороны, откуда мы приехали, метрах в пятидесяти позади сейчас ожидающей нас колонны находился еще один Т-образный перекресток, только второстепенная дорога примыкала слева к главной, а не справа и вела в частный сектор с двухэтажными и редкими одноэтажными домами. Богатый район.
Именно здесь, неподалеку от пересечения проезжих частей, прямо на асфальтовой полосе стоял «фордовский» седельный грузовой тягач с точно такой же фурой «Магнит», что и образовавший пробку ниже ДОСААФа. При этом сам магазин находился дальше по главной, в сотне метрах за затором с трактором. Можно предположить, что водитель «Форда» проживал в райцентре, вероятность такого стремится к нулю, учитывая транспортную логистику этих супермаркетов. Ладно, может быть, может… Но какого черта вторая фура поперлась на узкую тупиковую ветвь, упирающуюся метров через сто в территорию районной больницы? Зачем он совершил нарушение ПДД, ведь при съезде на эту улицу висел знак, запрещающий движение грузовиков, который я автоматически отметил, когда подъехали? А затем, чтобы отрезать один из возможных путей отступления! Через больницу! Длины же «Форда» вместе с фурой хватало с лихвой, чтобы перегородить и проезжую часть, и обочину, уткнувшись мордой в ограждения небольшой парковой зоны с памятником жертвам Второй мировой войны. Забор здесь строился явно в золотые советские годы, на массивном бетонном основании около метра высотой через каждые два метра шли толстые чугунные столбы и такие же литые пролеты.
Узкий проход, оставленный слева от «К-700», скорее всего, заминирован и преследовал только одну цель – усыпление бдительности жертвы, которой будет казаться, что она полностью контролирует ситуацию. Больше же путей возможного отступления на технике здесь не имелось.
Тень – это тот самый стелсер, про каких упоминал Третьяк, цель его – Дохлер, который вел себя предсказуемо, раз заявил, что возле памятника удобней всего работать. Не раз и не два мне повторялось: от толстяка зависит успех всей операции. И в окне второго этажа я видел отблеск оптики, скорее всего, снайпер страхует стелсера или стелсер страхует снайпера. Без разницы! Как уже говорил, вся эта информация промелькнула в доли секунды.
Тянуться к рации, объявляя о своем открытии, – терять время, которого, я чувствовал, все меньше и меньше. Поэтому тут же вдавил спуск, вколачивая две короткие очереди в невнятную тень. И, не дожидаясь результата, резко развернувшись, перевел огонь на непонравившееся мне окно, добивая остатки магазина. Затем рванул «РГО» из кармашка и, делая четыре огромных шага, с размаху закинул туда же гранату. Звон разбитого стекла донесся до ушей, когда я уже упал на землю, перекатываясь в сторону. Не знаю, сколько прошло времени с того момента, когда начал действовать, – десять секунд, пятнадцать. До того как грохнула граната, рация успела выдать поток матерной брани в мой адрес.
Взрыв. Небольшое дымное облако взметнулось из окна вместе с соседними стеклами, осколки которых сейчас в почти невероятной, давящей на уши тишине звонко стали разбиваться об асфальт. А затем тут же раздался чей-то истошный вопль, тонкий-тонкий:
– Ма-мааааааа!
Женский!
Баба!
Откуда здесь баба?
– Засада! Засада! Засада! – кто-то заверещал в эфир.
Успел еще увидеть, как Москвич рванул Дохлера на землю, прикрывая собой, а Каштан, оскалившись, поднимал автомат. На секунду встретился глазами с толстяком. Больше всего поразила метаморфоза с его лицом: недоумение, затем широко раскрытые глаза, озарение и понимание чего-то ранее недоступного, и тут же все сменила злая сосредоточенность. Он не пытался выбраться из-за зама командира, а потянулся к тангете рации.
В этот момент по асфальту впереди меня ударили пули, некоторые высекли искры, и сразу долетел звук автоматной очереди. Я перекатился, стараясь сместиться за угол, заметил, как Третьяк здесь же, но уже возле двери в ДОСААФ, вскинул автомат в направлении двухэтажки напротив.
И тут же весомо заговорили «КПВТ», раздались автоматные очереди, а в отдалении рыкнул мощный двигатель, тягач «Форд» рванул вперед, перерезая последний путь отступления. Окно водительской дверцы грузовика разлетелось сверкающими на солнце осколками. Я одним рывком прыгнул за угол здания, который брызнул мне в лицо крошевом силикатного облицовочного кирпича. Вот ведь сука, почти достал! Хорошо, очки были, так бы сейчас валялся на земле, зажимая поврежденные глаза.
Замер.
Выглянуть? Страшновато…
Быстро выглянул и назад. Двухэтажное административное здание напротив, четвертое окно справа, второй этаж. Именно там отсутствовали стекла. Но стрелки могли и поменять позицию.
– От ДОСААФ всем отходить к технике! Всем к технике! Стая! – заорала рация голосом Дохлера. В этот момент со стороны главной дороги звуки автоматных и пулеметных очередей усилились. Я снова выглянул, прикидывая расстояние до ближайшего укрытия по направлению к колонне. Только памятник. Бур или Лева оказался рядом со мной, резко вывернув из-за угла. Мужик задыхался, ловил ртом воздух.
– Вот ведь! – пробасил он и тут же заорал во всю мощь легких: – Дерьмо! Бежим, бежим!
Смотрел бородач куда-то за меня.
Я обернулся, и волосы встали дыбом везде, где росли. На доли секунды мне показалось, что к нам приближается сейчас не меньше сотни зараженных. Двигались они с фантастической скоростью, неслись откуда-то от больницы. И пока я любовался, открыв рот, достигли затора ниже ДОСААФа. Элитник, возглавляющий стаю и державшийся впереди, одним мощным прыжком заскочил на фуру. Здесь ощерился, осмотрелся, как военачальник. Дальше я не разглядывал. Развернулся, отметил сразу, что Бур или Лева был уже метрах в двадцати впереди. Он передвигался какими-то рваными скачками по направлению к нашим бэтээрам. Опережая его метров на десять, ловко перебирая коротенькими толстыми ногами, несся Дохлер, за ним держались постоянно озирающиеся Москвич и Каштан. На асфальте вокруг них тут и там взметались маленькие пылевые облачка – наши невидимые противники пытались их достать.
Я же по какому-то наитию рванул вправо, к входу в ДК. Совсем отчего-то забыв, что до дверей ДОСААФ всего несколько метров, где, видимо, и скрылись Третьяк и второй бородач.
Казалось, сам воздух вдруг сделался вязким, будто кисель, отчего и без того небольшая скорость стала стремиться к нулю. Восприятие так сигнализировало, что я не успеваю. Что еще чуть-чуть, и меня нагонят. На высекаемые пулями искры я даже не обращал внимания, бежал только прямо, потому что, начни сейчас выделывать коленца, зараженные нагонят в два счета. За спиной уже было слышно довольное урчание и тяжелое дыхание кого-то большого. Выбирая это направление, я неосознанно понадеялся, что зараженные бросятся в погоню за большим количеством людей, а не за одним. Похоже, ошибся! Фатально!
До входа всего ничего, какие-то двадцать метров. Мощный рык двигателей БТРов, затем что-то грохнуло где-то позади, и вновь заработали «КПВТ», автоматы тоже захлебывались. Снова взрыв где-то там. Рация разрождалась какими-то звуками, но я ничего не слышал. Сердце, казалось, вот-вот из груди выскочит, резко закололо бок. И вновь то же самое ощущение обреченности, как тогда в вертолете. Ведь прямо сейчас чье-то горячие дыхание обдало мою шею. В следующий миг я вкатился в широко распахнутые двери ДК. Здесь, даже не задумываясь, с четверенек взял старт. Мраморный пол скользил, ноги разъезжались. Но я каким-то чудом смог достичь лестницы. Да, именно к лестнице я и бежал. Дворец культуры типичный, советский, памятный мне по детству, поэтому примерная планировка была знакома. Влетев в здоровенный дверной проем, за которым вверх убегали широкие ступени, обернулся на миг.
И увидел, как огромная тень несется на стеклянную стену. Я же рванул наверх, слыша сзади звон посыпавшегося стекла, затем глухой удар. В одно мгновение преодолел шесть пролетов, седьмой вел на крышу. Хлипкая дверь поддалась с одного удара плечом и вылетела на крышу вместе со мной. Не останавливаясь, отталкиваясь руками от земли, рванул к противоположному краю крыши, пытаясь уйти как можно дальше.
Здесь, разворачиваясь, упал на колено, одним движением доставая гранатомет из-за спины. Несколько длинных-длинных секунд потратил на то, чтобы привести его в боевое положение. Напридумывают, суки!
Приложился к прицелу, наводя его на будку, замер. Даже не дышал.
Где же ты, тварь?! Где?!
Боясь больше всего, что элитник не протиснется в узкий дверной проем и придумает что-нибудь еще, я сквозь зубы матерился от смеси злости и страха. Расстояние метров двадцать-тридцать! Сдетонирует или нет граната? Должна, должна… Обязана, мать ее так!
Есть!
Будка взорвалась летящими в разные стороны кирпичами, остатками дверного косяка, пылью от кладки. Тварь же, вынеся переднюю стену хлипкого строения, совсем по-собачьи отряхнулась, замерла, видимо оценивая обстановку, пытаясь определить, куда делась прыткая добыча. Я же за миг до этого утопил безымянным и средним пальцами спусковой рычаг. Хлопок, шипение реактивной струи, дымная линия. Не наблюдая за результатом, отбросил в сторону ненужную трубу, сам закатываясь за кирпичный вентиляционный короб, закрывая уши руками. Молясь, чтобы попасть.
Грохнуло! Нормально так грохнуло! Пронеслась ударная волна, и я тут же вскочил, беря автомат на изготовку, хоть и понимая, что толку от него против этого монстра мало. Но мой глазомер меня не подвел, да и трудно промахнуться с такого расстояния и в такую цель. Противотанковая граната, с заявленной способностью пробития двести двадцать миллиметров танковой брони, угодила как нужно. И показала, что элитный монстр для советского оружейного гения чисто семечки. Попала она в грудную клетку, разворотила ее так, что даже массивная башка теперь держалась только на небольшом куске мяса с толстенной кожей. Тварь протащило до края крыши, и сейчас ее задние лапы свешивались через парапет, чуть подрагивая. Кругом все залито кровью. Неплохо, неплохо.
И тут же в доли секунды накатило странное бессилие, резко и разом! Повело так, едва на крышу не свалился. И это сейчас, когда, наоборот, должно от адреналина колотить. Странно! Мутило и голову кружило будь здоров. Неужели контузило? Захотелось живчика. Понимал, хоть и не время, но достал флягу и приложился к ней основательно. С каждым глотком будто силы вливались. Муть перед глазами пропала, в теле вновь стала возрождаться бодрость. Неплохой стимулятор!
Бой за это короткое время перешел в завершающую фазу, потому что не было больше истеричных заполошных очередей, не слышалось взрывов гранат. Изредка короткими очередями долбили «КПВТ», иногда работал «ПКТ». Значит, побеждали наши.
Только сейчас услышал, что меня вызывают по рации:
– Гранит – Вальтеру. Гранит – Вальтеру! Прием!
– Вальтер на связи.
– Оставайся на месте! Сиди тихо. Никуда не суйся. Как понял, прием!
– Вальтер – Граниту. Принял. Сижу тихо.
– Гранит – Дохлеру. Дохлер? Дохлер? Целеуказания давай! Твою мать, Дохлер! Ты уснул?.. Дохлер? – заорал вновь командир.
И тут заговорил толстяк:
– Гранит, на двадцать часов два пропана уходят…
– Принял. Хрен с ними!
– Гыча, на три часа во втором здании на первом этаже живой.
– Гыча, брать целым, – тут же поступил приказ Гранита.
– Каштан, две цели, люди, уходят за ДК на одиннадцать.
– Каштан, по возможности! – опять вмешался командир.
– Третьяк на двенадцать… чисто.
А дальше «чисто», «чисто», «взял», «один сотни сложил, второго спеленал», «чисто»… Труднее всего, оказалось, сидеть без дела после живца, словно обратно все ощущения включили. Остатки адреналина вновь бушевали в крови, требовали действий. Раз трофеи все мои, элитную тварь завалил я, значит, надо ее почистить. Пока она окончательно не свалилась вниз. И кто знает, будет ли потом время. Нашумели мы будь здоров, уходить надо отсюда.
Споровый мешок монстра поддавался заточенной до бритвенной остроты стали с трудом. Еще и было неудобно из-за костяной пластины, которая закрывала эту уязвимую часть тела. Терпение и труд все перетрут. Справился. Результат для меня был не особо впечатляющ, особенно после цементовской добычи у здания ФСБ, всего-то две жемчужины, красная и черная, восемь горошин и двадцать один споран. Еще здесь вместо уже привычной непонятной серой массы были уже виденные янтарные макароны. А нет, они не совсем такие, как в коробке. Менее насыщенного цвета, без узелков. Ладно, тоже заберу. Узнаем у Третьяка потом. Добычу собрал, распихал по контейнерам, а жемчужины убрал в ладанку. И тут же, будто этого и ждал, заговорил командир:
– Гранит – Вальтеру, выходи к технике. Вокруг все чисто!
– Вальтер – Граниту. Выхожу.
Чисто-то оно чисто, вот только спускался я и пробирался к так и стоящей на главной дороге колонне, пусть и частично сместившейся, готовый в любую секунду отрыть огонь на поражение. В прошлый раз тоже было все «нормуль», вот только едва хана не настала. И вообще, странная засада, почему технику не жгли?
Меня просто изумил конечный результат операции, точнее, количество убитых и раненых с нашей стороны. «Двухсотых» оказалось ноль целых ноль десятых. Тяжелых тоже ни одного. Леве опять прострелили еще одну ногу, но никакого дискомфорта, ни опасений ни сам пострадавший, ни бинтовавший его с сигаретой в зубах Гыча не высказывали. Третьяк тихо ругался и энергично растирал грудь: автоматная пуля угодила ему в пластину бронежилета, ребра не сломала, но звездануло хорошо. Гранита немного посекло осколками «ВОГа». Ну, а синяки, царапины, ушибы – не в счет. Была еще одна потеря – «Тигр», пуля из знакомого мне «TRK-10», по словам матерящегося Зондера, легко пробила бронированный капот и повредила двигатель.
Гранит долго мерил меня злым взглядом, затем сплюнул в сторону и процедил:
– Докладывай!
Уложился в пару минут. Командир помолчал. Затем заявил:
– Ремба, мля! – Подумал несколько секунд, добавил: – Ладно, победителей не судят… В следующий раз сначала подаешь сигнал группе о том, что заметил. А не начинаешь заваруху так, что половина тебя завалить хочет, потому что всем кажется, что ты слетел с катушек! Ты, мля, не Чак Норрис, а командный игрок! Все ясно?! И веришь или нет, но в следующий раз, если таковой случится, даже если все окончится хорошо и даже удачно, я лично тебя отхожу до такого состояния – неделю встать не сможешь. Свободен!
Кивнул. Прав он, но и я прав. Пока тянулся бы к рации, сообщал и доказывал что-то, Дохлера, вполне возможно, уже бы убили.
– Но в целом молодец, прыти такой никто от тебя не ожидал! – добавил тот мне в спину, вроде похвалил.
Третьяк покачал головой, хлопнул ободряюще по плечу, сказал только:
– Нормально все. Задолжали мы тебе, и очень. И не знаю, сможем ли отдать этот должок…

Глава 10
Вальтер умер

Живыми взяли двух бандитов. Один здоровенный мордастый парень, молодой и дерзкий, скалил зубы и храбрился. Второй, вылитый быковский Бармалей, лицом очень похож, и точно такие же взъерошенные в творческом беспорядке волосы, топоршащиеся метелки усов. Невысокого роста, худощавый, сейчас, сидя на коленях на асфальте со скованными за спиной руками, он был спокоен и даже расслаблен. Если бы принимали ставки, кто продержится на допросе дольше, я бы поставил на него, а не на здоровяка, чувствовалась какая-то в нем внутренняя сила.
Я ожидал, что их сейчас будут потрошить в лучших традициях военно-полевого допроса, о чем явно говорила кровожадная морда Москвича и среднего размера боуи в его руках. Однако, подойдя к усачу, тот спросил:
– Сам рот откроешь или поспособствовать? – продемонстрировав нож. Пленный молча открыл рот, а рейдер ловко сунул тому в пасть желтую таблетку-драже.
– Пошли трофеи твои соберем, пока мозголом подействует, минут пятнадцать есть, – сказал мне Третьяк. – Элиту вскрыл?
– Ага, но что-то хило как-то, – поделился своими мыслями и перечислил добычу.
Третьяк даже остановился, а потом выругался.
– Хило, говоришь? Да шестьдесят…
– Слышал я это, и не раз. А еще что «мало кто может похвастаться», – перебил я его. – Цемент говорил, что с элиты до десяти жемчужин можно поднять, в среднем пять-шесть. А тут такая здоровая тварь.
– Элиту с десятью жемчужинами вряд ли бы мы смогли всем скопом одолеть! Тут еще нюансик: такие монстры обычно в одиночку не ходят. Высшие зараженные тоже развиваются, растут. Твоя же мелочь пусть не пузатая, но до средней ей было расти и расти. Тебе охрененно повезло, ты это хоть понимаешь?
– Понимаю, – сказал я.
– Кстати, ты про Дар спрашивал не так давно, – улыбнулся тот. – Могу тебе теперь точно сказать, ты – телепортер. И довольно сильный, считай, на начальном этапе метров на двадцать прыгнул и не свалился в лежку, что обычно происходит, когда умение по максимуму используешь, а продолжал действовать. Я думал, ты отбегался, элита уже практически тебя достала, я в нее магазин из «АСа» всадил, эффект, понятно, как от школьной трубки-плевалки. А ты прямо у нее из-под носа исчез и в дверях ДК появился. Это дало тебе выигрыш в несколько секунд, потерял жемчужник тебя, пока башкой вертел… На крыше «Агленью» ей засадил?
– Да. Больше нечем было. То есть я могу телепортироваться, когда хочу и куда хочу? И как это сделать? – сразу заинтересовался я главным, вопросов была не одна сотня, но решил ограничиться ими.
– Это тебе знахари в Остроге скажут, все покажут и научат. Просто у каждого все по-своему. Приедем, сходишь – разъяснят. Я могу только сказать одно: Дар неплохой, но и не самый лучший. Хотя если головы на плечах нет, то и клокстоперство не поможет и даже умение ксера. Все узнаешь в стабе. А про «Аглень» я так и подумал, когда Дохлер сообщил, что элита в минус ушла. И помочь тебе никто не мог, там пропаны с жрачами навалились. Пока отбились, еще вторая партия на подходе нарисовалась. Муры еще… Мы тоже олени, как же, три сенса у нас в наличии… Ты вообще как стелсера заметил?
– Марево было в тени какое-то, то пропадало, то исчезало. Навроде того, как в фильме «Хищник».
– А почему не доложился?
– Он над Дохлером нависал. Думал, начну суетиться, доказывать что-то, а толстяка грохнут. Еще и отблеск до этого заметил в окне, куда гранату зашвырнул.
– Зрение, похоже, у тебя хорошее.
– Никогда не жаловался. «Аглень» мне возместит Гранит?
– Кто про что, а Вальтер про личную выгоду. – Усмехнулся, замолчал, но потом продолжил: – Возместит, возместит. А если такого не случится, в чем я очень сомневаюсь, лично тебе в Остроге из своих запасов пару отдам, еще «Шмеля» сверху накину.
– С чего такая щедрость?
– С чего? Да с того, что сегодня все мы здесь бы и остались! Понимаешь, все! И это все абсолютно понимают. Сначала подумали реально, что ты с катушек слетел, а затем, когда сначала вывалился стелсер из-под Ленина, а потом ты грохнул главного антисенса… Тут и Дохлер все увидел. Про засаду заорал. А до этого потерялись, считай, все секунд на десять точно. Засада была именно на нас, на нашу группу. Какая-то сука сдала! Тут не надо быть академиком.
– Я так понимаю, мы сейчас собрались потрошить пленных? Собирать трофеи?
– Ну да.
– А ничего, что мы тут нашумели так? Считай, насколько вокруг о себе рассказали? Не надо ли, наоборот, уходить отсюда?
– Нет, не надо, – хмуро сказал Третьяк. – Я понимаю твое недоверие, особенно после недавних ходов. Но сейчас делать нужно именно так. Дохлер здесь, на месте, прикроет, если что, антисенсов, тем более таких мощных, больше нет. Так что такой петрушки больше не выйдет. А там же дальше на выезд равнина пойдет. Поэтому сидим ровно, и все будет в ажуре. Дорога же, судя по ходам этих уродов, дальше заминирована, поэтому надо все узнать и выяснить. Трофеи опять же. Не пешком эти шакалы сюда явились, вот узнаем, где их техника, может, и недобитки где-то есть. Опознали мы банду Дядюшки Ау, а у них БТР-82 по ориентировке как основной транспорт проходил, есть еще и люди Джокера. Тоже ребята не из бедных. Так что риск оправдан.
– Странная какая-то засада, – перевел я тему на другое, тоже для меня вопрос интересный, не став ничего говорить про свои опасения относительно нахождения на месте боя, так как их никак не развеяла пламенная речь Третьяка.
– Странная она только, если по земным меркам, а здесь все логично. Что, недоумеваешь, почему технику сразу не жгли? Так вот эта засада для того и делалась, чтобы именно технику отжать. А не нас грохнуть. Хотели бы просто грохнуть – не стали бы устраивать такие мутные постановы.
Стелсер так и лежал в скрюченной позе под памятником. Из оружия у него висел за плечами точно такой же «АС», как у нас, только без оптики, но с тактической рукоятью. Черный аккуратный разгрузочный жилет с парой рваных дыр, залитый кровью. «Глок-17» в тактической пластиковой кобуре на бедре. Вообще, какой-то боец странный, даже закрались подозрения, что он «немножко не такой». Черные штаны из непонятного материала в обтяжку, странного вида наколенники, ботинки, высокий берц которых заканчивался почти под коленом и прилегал к штанам очень плотно. Шнуровки и других затягивающих приспособлений не видно. Подошва толстая, рубчатая, видно, что носок укреплен и голеностоп тоже. Интересно, как он их натягивал? Облегающий череп шлем, тоже необычный, тонкая ШПС скрывала лицо, а глаза – тактические очки, в правом стекле которых сейчас было ровное круглое отверстие. Еще одна пуля угодила чуть ниже шеи, поэтому крови натекло, как со свиньи. Перчатки и странного вида наручи с утолщением сантиметра в три сверху от запястья и практически до локтя. Этот девайс был явно рассчитан на человека гораздо больших размеров, слишком уж выделялись и выбивались из общей картины его габариты на фоне стройной, даже худой фигуры бойца.
– Непростой товарищ. Не-про-стой. Ресовский броник, каска, когти и ботиночки, – сразу определил принадлежность амуниции Третьяк. – Подожди-ка, а то ты по незнанию сейчас отрежешь себе чего-нибудь. И ладно яйца. Вот смотри, нажимаешь вот на эту и эту кнопки одновременно.
Послышался чуть слышный писк.
– А теперь вот здесь, сразу двумя пальцами, – показал он, куда тыкать.
Сначала один наруч разошелся, затем второй.
– Что это за фигня?
– Смотри! – Тот защелкнул его на своей правой руке, как-то хитро повернул кистью, и из утолщения сверху выскочили два тонких прямых лезвия, каждое длиной около тридцати-сорока сантиметров. Третьяк приблизился к углу постамента памятника, легко взмахнул рукой. Доли секунды ничего не происходило, а затем кусок бетона вывалился и ударился об асфальт. Перевернулся, и сразу стал виден блестящий срез арматуры.
– Реальная штука, – только через несколько секунд прокомментировал я свои впечатления.
– Да ерунда это. – Напарник опять проделал хитрые пассы и протянул мне оба наруча. – Раньше, года четыре назад, все ресы с такими ходили. Сейчас уже почти не встретишь. Специфичное оружие. Их умники придумали, типа, с зараженными, если дело дойдет до рукопашной, прокатит эта хрень. На деле же тех тварей, с которыми можно справиться в ближнем бою без клокстоперства, вполне себе спокойно убиваешь простым топором, клевцом, мечом, булавой и чем придумаешь. То есть для этой ниши – когти избыточны. И для высших не подходит, хоть и режут их так же превосходно, но пока ты своей рукой размахнешься, тебя тот же рубер несколько раз выпотрошит. У них скорость, сам видел, запредельная. Некоторые деятели кинжалы и когти приспосабливали споровые мешки вскрывать, но опять же это дурасизм. Простым ножом ты ничего не повредишь внутри, а этой же дрянью и жемчуг, и горох кромсаются в путь. В общем, и тут отказались. Но бывает, кинжалы носят – замок разрубить, сейф вскрыть, то есть в быту им цены нет. Редкость та еще. Еще один минус есть: убираются они в специальный контейнер и находиться вне его, без повреждения структуры, могут одиннадцать минут и тридцать четыре секунды в час. И неважно, режешь ты ими что-то или нет. Десять минут – убирай, иначе потом только выкидывать. Когти убираются автоматически, а вот за кинжалом нужно самому следить, – при этом он ткнул пальцем в цементовский кинжал, который я так и продолжал таскать на поясе. – Действуешь им максимально быстро и сразу убираешь в ножны, которые и являются контейнером.
– То есть у меня это такой же точно, как вот эти когти? – Даже не верилось, что я столько времени протаскал такую убер-плюшку на боку.
– Ага.
– Он никак не выскользнет? А так обрежет все что можно?
– Исключено.
Трюк Третьяка я не стал повторять, поверил на слово, но покосился на кинжал опасливо.
Снял с убитого шлем, автомат, разрезал разгрузку. Все в сумку. Третьяк же опять показал, как снять бронежилет, который, как оказалось, не пробили пули из «АСа», а вся кровь натекла с шеи, наколенники и налокотники, как и ботинки. Они при длительном нажатии пальцами в определенные точки растягивались, вроде как расшнуровывались, и вполне спокойно снимались.
– Обязательно это забери.
– А этот хлам зачем?
– «Этот хлам» ты можешь поменять на нормальный броник своего размера. Третьяк плохому не научит. Лично я не люблю ресовские штучки, так как там напихано всего столько, что черт его знает, может, ресы могут команду на самоликвидацию дать или еще какую пакость сделать. Останешься в бою без штанов. Но стоят эти вещи дорого. И многие носят и горя не знают. Особенно те, кто с нолдами, да и вообще с внешниками не пересекается. Такие штучки бабы у нас любят, они же, когда от трясучки лечатся, на природу выезжают, там всякие извращения типа ролевых игр, страйкбола и прочего дерьма. Вот друг перед другом и хвастают снарягой. Соберутся, каких стволов только нет, чисто выставка. Девку одну видел, сама метр пятьдесят ростом, худая, как щепка, а на бедре Пустынный орел, почти до колена, другой деятель с «Томпсоном» и «Кольтом» на бедре, чисто гангстер, третий с «ПТРС», не спорю, в Улье хорошая вещь, но ведь он его даже поднять нормально не может. Взял ради хвастовства. Зоопарк, короче. А это ценные вещи.
– Давно хотел спросить: трясучка – это что?
– Наше проклятие. В стабе иммунные долго сидеть не могут, начинается сначала слабость, потом и того хуже, руки подрагивать, ноги… И чем дальше, тем хуже. Умереть от этого можно. Лечение простое, на начальных стадиях надо сутки в нормальном перезагружаемом кластере провести. У рейдеров это редкая болезнь, мы же в стабах только отдыхаем между походами. А вот обычные граждане вынуждены раз в месяц выезжать на природу. Тут, в Остроге, тоже все налажено. Специалисты, ценные работники и просто желающие, у которых есть чем заплатить, садятся на автобус, приезжают в вычищенный под ноль охраняемый кластер, отдыхают там день-два, жрут шашлыки, дурачатся на природе. Ну и соответственно есть для простых людей выезды, есть для тех, кто побогаче. И ВИП – это для элиты местной. Вся королевская знать там, эдакий бомонд, придворные…
– Ясно.
Все трофеи уже были упакованы в сумку: зачем я это сделал? – но снял черную ШПС.
Молодая девка, смуглая, жгучая. Третьяк достал плоский фотоаппарат и принялся ее снимать с разных ракурсов.
– Это что за бабский батальон? – выругался я. Теперь понятно, почему все в обтяжку, только плоская, как доска, поэтому, когда броник снимали, внимания на грудь не обратил, а штаны мы не трогали. И показал пальцем на выбитое окно: – Там тоже ведь девка была? И чего это ты фотосъемку тут устроил?
– Это для СБ отчет, плюс, может быть, в розыске или награда за нее объявлена. Предъявляешь – получаешь. А там – да, баба, вместе с ней какой-то хрыч с линзами в палец, запил чисто у крысы, еще и шея как-то набок. Его ты сразу уработал, девку чуть зацепил в руку, а потом осколков она приняла нехило. Не жилец была. Добил, но за тобой числится. Я на трофеи не претендую. И на ее башку тоже. Да и пустая она фактически. Но премию за нее получишь. Известная личность. А меня просто эти вопли и стоны уже достали. Да ты в голову не бери. Вот эту суку не знаю, но в любом случае грехов за ней столько, что зажилась она на свете, как только родилась в Улье, – ткнул пальцем Третьяк в труп молодой женщины. – А там завалил ты Жанну, портреты везде и награда в двести рубликов с кассы Гильдии. Тоже получишь в Остроге. Она такие зверства творила, никому не пожелаешь, даже врагу. А тут: «Мама, мама, мамочка…» Мразь поганая! И ведь всего лишь кишки наружу, даже и не больно почти… А уж если сравнить с тем, что она творила… Оживить гадину и долго ее кромсать, живцом отпаивать и снова кромсать! Я один раз увидел мужиков после ее художеств, одного знал. Думал до этого, что закален во всех горнилах, экспресс военно-полевой – порой часть работы. Но тут пробрало так, что волосы на жопе от ужаса зашевелились. Блевал, как первозаходник, дальше, чем видел. «Мама» еще! Папа мало ремнем по жопе бил, иначе такой мразью бы не выросла! Но легко ушла, времени не было, просто пулю в голову. А так много баб в Улье рейдерством промышляют.
– Да успокойся ты, нет у меня никаких душевных терзаний, враг есть враг, какого он пола – отношения не имеет, в общем, я верю в равенство, свободу и братство, – успокоил товарища, хотя испытывал абсолютно обратные чувства к произнесенным словам. Сейчас даже не знаю, смог бы так спокойно стрелять и действовать, как действовал, если бы знал заранее. Хотя, наверное, смог бы, благоверную я же тоже собирался не розами встречать. – А на незаданный вопрос ты ответил, просто стереотипы сработали, что мужчины обычно воюют.
– А-а, – протянул Третьяк. – Тут же что, умения у всех от Улья, еще иммунные, чем дольше живут, тем становятся сильнее, быстрее, про ум помолчу. Вот и считают бабы, что равны нам становятся. Кое-где и переплевывают, особенно по садизму и вранью, да и мозг у них своеобразный. Всю жизнь была, как родители назвали, типа, Машкой или Дашкой, тут сразу Хренадриэль или какая-нибудь Говнолиния, бабам же можно самим себе имена выбирать, вот и извращаются по мере глубины чувства прекрасного. Есть стабы из цивилизованных, где жесткий матриархат. Там вся роль мужиков – живой вибратор. У иммунных же либидо зашкаливает, что у мужчин, что у женщин. Хочется всегда и везде. Вот у нас порой рейдеры из холостых секс-туры совершают. Соберутся бандой – и туда. Там всех приезжих мужиков в базу вносят, прописывают все подробности с фотографиями всех частей, а потом девки в местной Сети выбирают, кого на ночку к себе забрать. Минус, правда, имеется – отказать кому по законам этого стаба ты не можешь, только если к тебе очередь, как в Мавзолей. Дохлер оттуда сбежал на второй день, что не крокодил, то к нему.
Поднялись на второй этаж… М-да, лучше бы я сюда не совался. Но нельзя давать слабину, особенно перед такими волчарами. Все мы хорошие, пока спим зубами к стенке. Болевые точки есть у каждого, но чем их меньше, тем лучше. С виду сегодня друзья и товарищи нащупают, когда ты перед ними откроешься, а потом при случае воспользуются и надавят. Кто виноват? Да ты сам, потому что предоставил такую возможность. Поэтому выше меня только звезды, круче же только Эверест. Но дурнота накатила. Довольно красивая светловолосая женщина, чье лицо не обезобразила смерть, а аккуратное пулевое отверстие на переносице не бросалось в глаза. А вот ниже шеи – там была жуть. Все раскурочено и пережевано осколками, будто все поражающие элементы гранаты только на нее и пришлись. Мясо, одежда, кровь, кости, кишки – все это в жутком месиве, где с трудом удавалось разобрать, что к чему. А еще вонь вскрытой требухи и крови.
Все мои трофеи с нее – довольно хороший нож, в уже привычной ладанке горошина и два спорана, «ПБ» с тремя магазинами да плоская фляжка с живчиком, которая была за спиной на ремне у жертвы, и поэтому в нее не угодили осколки гранаты. Все. Еще был медальон на золотой цепочке в форме сердечка, с затейливой гравировкой на обратной стороне и незатейливой надписью: «С любовью моему Солнышку». Может быть, она и отмороженная садистка, как рассказывал Третьяк, но оставил его на девушке.
Урод с кривой шеей выглядел гораздо лучше, чем его спутница. Так как в него угодило только несколько «СП-6», вооружен он был не в пример почившей Жанне, но и мечтой милитариста его не назовешь. Никаких РПС или разгрузочных жилетов, на ремне три подсумка, фляга с живцом и водой, рация, как мне вручил с утра Гранит, без гарнитуры, плоский бинокль, как у Третьяка, который меня очень обрадовал. Знакомая «TRK-10», к ней четыре магазина, второго оружия у бандита не имелось, видимо, пистолет заменял здоровенный мачете. Одна «Ф-1», остальное, что с него снимал, не глядя кидал в сумку. Не забыл и про ботинки, но то ли мур это был неправильный, никаких тайников там не обнаружилось. В одном кармане шестьдесят княжеских рублей в специальном кожаном с вензелями чехле, который был изготовлен вот сто процентов под них. Эдакое портмоне. Такая находка сразу вызвала кучу вопросов, но я промолчал. Завершала картину опять же на шее ладанка с горошиной и парой споранов.
– Слушай, Третьяк, что это за мода? – продемонстрировал ему находку.
– Да это обычное дело. Большинство так таскают, типа НЗ, на самый крайний случай.
– Спораны – понятно, а горох зачем? Его можно ведь и в стабе употребить.
– Дар быстрее перезаряжается. Говорю же – НЗ. Пошли, мозголом должен скоро начать действовать, послушаем, что мур скажет. Как-никак личность довольно известная в узких кругах, сам Бармалей к нам угодил.
– Бармалей – это который на Быкова похож? Ну, артиста из «Айболита»?
– Не знаю, на кого он похож, но погоняло Бармалей по сводке тоже в Остроге проходит как киллхантер. А с артистами же не разберешь, тут же мультиверсум, можно и не угадать. Вот, например, у того же Москвича Второй мировой войны с Германией не было, зато весь мир пластался с коммунистическими США в конце пятидесятых. Туда в девятьсот пятом году Ленин с Троцким сквозанули, ну и замутили бардак и революцию. Вот тебе и роль личности в истории.
– Киллхантер?
– Они так себя называют. Убийцы рейдеров, специально на нас охотятся, но не как обычные муры, чтобы на запчасти и внешникам загнать, а конкретно на тех, кто с хабаром четким возвращается, но часто просто на рейдеров, в живых не оставляют никого. Если только свежих, свои понятия, свое все. Мурами их назвать трудно, потому что муры – это муры, с ними просто, а с этими… Как лучше бы объяснить. Вот у вас были красные и белые в Гражданскую войну?
– Ну да.
– Вот и здесь так же. Просто враги, ненавидящие друг друга до боли в печенке. Даже не белые и красные, а черные и белые. Антагонизм, короче. Смертельно опасные, но враги, а не твари из рода человеческого, у которых вообще никаких понятий нет.
Мозголом – препарат, развязывающий язык и заставляющий говорить только правду, подействовал, и допрос шел полным ходом, потому что в результате действия лекарства максимум через час, в среднем через сорок с чем-то минут человек превращался в овощ. Начало мы пропустили, но в нескольких словах шепотом все объяснил Москвич, который сейчас со мной держался подчеркнуто дружелюбно.
Ситуация оказалась одновременно простой и сложной. Цемент сдал группу Гранита Рихтору за пять жемчужин, две из которых, красную и черную, получил в качестве аванса. Остальная награда ждала героя после удачного завершения операции или неудачного, но подтверждающего его слова. Ментат ментатом, но реальная проверка у бандитов тоже была. При этом глава местных муров очень щепетильно относился к подобным тратам и всегда расплачивался с теми, кто приносил нужную информацию вне зависимости от исхода операции. Подозреваю, дело было не в его специфической чести, а в простом рационализме, так как слухи и репутация в перспективе работали на него и приносили доход. Начни он кидать информаторов, то ренегатов резко бы поубавилось. А так честные рейдеры строчили доносы, как советская интеллигенция во времена Сталина, на конкурентов, на соперников, на компаньонов и на друзей и вообще на всех. Бармалей столько имен назвал, что даже у хладнокровного Гранита нервы шалить начали, он плевался и матерился сквозь зубы с каждым названным погонялом.
– По вам была задача – забрать боевую технику, она и так в цене, а сейчас и вовсе поднялась из-за войны между Русью и щитовиками. Ваши дары, ваши действия, а также вооружение и кто на что способен, нам сообщил Цемент. Ментат у Рихтора один из сильнейших, поэтому в его словах не было сомнений. В других местах вас ловить не вариант, где вы на ночь останавливались – неизвестно, поэтому решили здесь. Если бы просто обычную засаду – мест хватает, а так… Ну и план был составлен. У нас здесь оставались Жанна и Кривошей. Она держала под контролем тварей, а тот прикрывал ее от ваших сенсов. Их задача: не дать забрать БРДМ, показать, что тут много серьезных зараженных, но не слишком. То есть чтобы у вас возникла мысль, если даже они не уйдут, то в целом командой вы с ними справитесь при поддержке крупнокалиберных пулеметов. Боевую машину бросать не будете. Произошло все лучше на первом этапе, чем планировали. Пришло гораздо меньше ваших, они не стали даже заходить в поселок. Мы же тем временем занимались главным – ссаживали ресовский вертолет. Одна команда в итоге не вернулась, а это минус восемь человек. Но там одни, мягко говоря, личности, которых в курс дела не вводили. Работали они по факту, подчинялись Джокеру. О предстоящей дополнительной работе не знали. То есть нас осталось вместе с Прикрывающими всего четырнадцать. Но имелся главный козырь – небольшая стая во главе с элитой. Это Дар Жанны, как нифма она особо не котировалась, хватало ее максимум на пару минут в ступор мужчин ввести. А вот с тварями получилось превосходно, так она свободно двадцать два зараженных под контролем держала, зависело это от многих причин и силы тварей тоже. Но небольшую стаю до двух суток удерживала без особых проблем.
– Да на фига вам с таким ее Даром заниматься ерундой с какой-то техникой? Тут же можно добычу потрохов тварей на поток ставить, чисто скотобойня? – спросил Москвич.
– Нет, Улей никогда не даст тебе столько, чтобы себя королем горы ощущал, – покачал головой Бармалей. – Может она взять за один раз только одну стаю, после чего у нее имеется двое суток с ней связь. Потолок – двадцать два, но с той же мелкой элитой получалось меньше. Вот с этой группой зараженных она и могла работать после использования Дара, на других уже не действовало. А перезаряжалось умение чуть меньше полутора месяцев. Так что не поставишь на поток. А десяток в лучшем случае жемчужин для многих, конечно, солидный куш, но для нас неприемлемо, у нас на патроны и снаряжение больше уходило.
– Дальше, – вмешался Гранит.
– До прихода вашей первой группы мы еще все выезды перекрыли, подготовили фуру, чтобы отрезать путь отступления, если все пойдет не так, как запланируем. Поэтому вчера, несмотря на убыль в численности, решили работать по плану. А владея точной информацией по вам и вашим умениям, мы спокойно могли победить, фактически без потерь. Только из-за жрача стаю не удалось разместить ближе. Он в жилом секторе крутился. Стая, уже довольно голодная, начинала волноваться, чувствовала его: или у элиты свой Дар был, или у кого-то из пропанов. Тот же, несмотря на то что всего лишь лотерейщик, заматерел. Не раз и не два убить его хотели, однако он, как чувствовал, уходил. А через какое-то время возвращался. Что там его заинтересовало, неясно, сенс наш хоть и слабенький, но ничего не чувствовал. Жанне же уже с трудом удавалось сдерживать свою стаю. Устраивать охоту еще на жрача – никакой возможности, вы должны были подъехать. Вот и пришлось наших тварей угнать подальше, почти до больницы, а с ними и Тура направить, так как Кривошей до них уже не доставал. Но в целом все должно было пройти по плану. Ваши спокойно идут забирать технику. У боксов на них наваливаются руберы, кого-то рвут сразу, там еще Джокер с двумя бойцами на подстраховке. Вы к ним на помощь, тут и наваливается вся стая. БТРы подгоняете на удобные позиции, ведете огонь, с той стороны только одно удобное место. Ваш Дохлер за ними, целеуказания на тварей дает. В общем, воюете. Тут в игру вступает Кривошей, несмотря на плохое зрение, здесь и Улей не помог, стрелял он как бог. Куда хотел, туда и попадал. Дар второй такой, как у ваших Талька и Шпуни. Его цель – Дохлер и прикрытие, вместе с этим Жанна бросает управление тварями и переключается на стрелков в бэтээрах, которые тоже находятся в зоне ее уверенной работы. Ее задача: буквально на десять-пятнадцать секунд ошеломить их и водил. Вместе с этим в игру вступает Вжика – телепортер-стелсер, если стелс у нее чуть-чуть до среднего не дотягивал, то телепортером она была очень сильным, выше потолка. Пять прыжков по сотне для нее были привычными, а тут совсем немного, ресовскими когтями несколько резов и минус ваш крупняк и водители. На случай же их особой резвости «Форд» перекрывает путь к отступлению. Понятно, что все это происходит с одновременной атакой на ваши остальные силы. Все. Собираем трофеи, забираем технику, чистим зараженных. Уезжаем. Такой был план.
– Ни фига себе, решили нас сделать, как щеглов, – усмехнулся Москвич. – Это вам не у детей конфеты отнимать!
– Да и сделали бы, – спокойно ответил Бармалей. – Не первый раз, именно вот таких, мнящих из себя самых крутых и матерых. Что бы вы сделали? На что мы не рассчитывали? Ничего!
– Ты так говоришь, будто и не сидишь здесь под мозголомом, а твои дружки не валяются дохлые.
– Вот именно! Все схемы полетели к чертям из-за вашего отморозка. Все вы действовали, как и говорил Цемент. За исключением вашей гориллы, про него вообще ничего тот не упоминал. Всех, кто мог с вами работать, он перечислил. Имею в виду из боевых единиц, рассчитывали на пупсиков. Ау предположил, – бандит кивнул в мою сторону, – что в этот раз набрать Граниту удалось только весь мусор, так как тех же пупсиков никто за угрозу не считал. Тут тоже подумали: молодой неопытный боец, который боится каждого шороха. Тем более даже в маленькой группе, которая направилась к бэтээрам, он был подчиненным, главным – Третьяк. Соответственно, неадекватно оценили уровень угрозы. Сказали, вроде как в штаны наложил, но квадрат теплел. А уж когда ваши улыбаться начали, на него пальцами тыкать, то мы совсем расслабились. За ним почти не следили, больше опасались Дохлера. А этот урод без всяких прелюдий в несколько секунд девочек положил и лишил нас Кривошея – прикрывающего от Улья и такого же снайпера.
– Девочек? – взревел Третьяк. – Да это не девочки, это хуже тварей, суки! Взять ту же Жанну!
– А что Жанна? – вполне спокойно спросил Бармалей. – Вам не понравилось, как она поступала с некоторыми рейдерами? А другие настолько испугались приближающейся расплаты, что поспешили…
– Тебе бы тоже не понравилось! Жаль, под мозголомом, а то бы я тебе показал пару забав, которые она применяла, – перебил его Третьяк, сплюнув в сторону на стену.
– Зачем? Я же не насильник, не тварь, то есть не честный рейдер. У них да у муров есть такая забава: в только что перезагрузившемся кластере ловят женщин покрасивее и используют их, теша похоть. Сейчас процитирую: «Один черт мертвячки будущие, так хоть пользу какую-то принесут». Вот и с Жанной так же поступили. Девушка она очень красивая. Была. Царство ей Небесное. – Голос Бармалея стал грустным. – Поймали ее рейдеры и насиловали всей толпой, как наигрались – бросили. Даже не развязали. А она возьми и не переродись. Часов через двенадцать ее мы с Ау освободили. Там у одного местного захоронка хорошая была, вот мы туда после перезагрузки и наезжали. Тут девчонка молодая, связанная. Дрожит, плачет, в истерике бьется. От нас шарахалась сначала, пришлось даже связать снова, в Монако ее привезли, там знахарь выходил. Только с того момента она очень не любила честных рейдеров.
– Я сейчас заплачу от умиления, – усмехнулся в обычной своей манере Третьяк. – Мы-то тут при чем, или, может быть, ее жертвы – это все насильники? Может быть, Арт, Ганс…
– Да, Арт и Ганс там точно участвовали, сейчас Жанна умоляла ее взять на операцию, хотя Ау не хотел, причина ее слез – Кастет среди вас должен быть. Ау изначально хотел по-другому все сделать, но тут решили уже ее Даром воспользоваться.
– Если бы она только двоих замучила, то никаких наград за ее голову не объявляли бы! – резонно заметил мой напарник. – А Кастет на Русь подался. Так что мимо.
– Кто объявил? Гильдия. А глава гильдии кто? Уж не Франц ли? И раньше не все они вместе с Кастетом, Артом, Гансом и Джуманжи в одной команде были?
– Хватит уже лирики, говори по теме. А ты, Третьяк, или молчи, или иди выйди, подыши. – Гранит взял все в свои руки.
– Жанну, считай, в первые секунды боя убили, ваш отморозок очень шустрым оказался. А вместе с ней и второго прикрывающего от сенсов, у Кривошея Дар был один из самых мощных в Монако. Контроля над стаей без Жанны больше не было, уже своего прикрывающего они, понятное дело, сожрали. Дальше еще и разделились, часть на наших бойцов напала – у них на пути Джокер и еще два человека оказались, на территории ДОСААФа. Элитник погнался за убийцей бывшей хозяйки, может, она приказ отдала, может, просто сам так решил. Но в результате на вас с бэтээрами уже жидкая стая напала, с которой вы расправились без особых усилий. Ваш Дохлер, опять же, живой остался и всех видел, целеуказания давал. Стрелки с Дарами. А все из-за жрача. Это Улей сегодня выступил на вашей стороне.
– М-да… – Гранит помолчал, потом спросил: – Техника ваша где? И какая?
– Тут недалеко пожарная часть, в нее загнали. «Бумеранг» и «82А».
– Не хило. Не заминированы?
– Нет, – отрицательно мотнул тот головой.
– Никаких сюрпризов нет?
– Никаких.
– «Тотемы»?
– Там, где им еще быть.
– Выезд заминирован?
– Да, фугас. Дистанционный взрыватель.
– Как разминировать?
– Провода отсоединить, и все. Это на крайний случай, самим потом чтобы выбраться можно было.
– Еще какие-нибудь ловушки есть?
– Нет, нету. Воевать тут никто не собирался, верная операция была, что-то подобное делали, и не раз, схема рабочая, особенно когда в группе рейдеров сильный сенс имелся. Если бы думали о плохом, то вас из пушек и гранатометов расстреляли бы. И все. Считай, на «Бумеранге», кроме тридцатки, и «Корнет» имеется. Но вертолет мы посадили, все прошло удачно. Информация насчет вас была верной, поэтому, думали, и с изъятием у вас бронетехники все так же пройдет. Фартило. Но удача отвернулась. Кто знал, что вы в этот раз наняли такого… Специально наблюдали и за командиром, и за Дохлером, знали, что у вас связь тоже ресовская. А тут десять секунд, и все, конец всей операции. Всего четырнадцать человек. Эта горилла ваша сразу вывела из строя троих – все козырные карты! Магазин и граната! Все! И самые важные в этой операции люди погибли. Монстры порвали еще одного, затем навалились на троих. Вот уже минус семь. Еще одного в фуре положили из БТРа. Осталось шесть человек.
– Плохо просчитали все. Слишком на свои Дары понадеялись, а Улей этого не любит, – усмехнулся Гранит, глаза его при этом были очень серьезными.
– Плохо просчитали? – округлил глаза Бармалей. – Да отлично все было просчитано! Вот откуда у вас этот тип взялся, когда его не должно было быть? Вот это вопрос!
– Да свежак это, цементовский крестник. – Не знаю, специально или нет, но эта фраза была на добивание.
– Вот ведь… – Тут бандит замолчал.
– Можно вопрос ему задам? – обратился я к Граниту, тот утвердительно кивнул, но посмотрел эдак удивленно.
– А зачем вы, как ты говоришь, свои козырные карты так разместили, как для меня удобно?
– Я уже сказал, для Вжики – это самое удобное место для работы, учитывая предполагаемые позиции БТРов, ну и оттуда она могла дотянуться спокойно до дороги, если бы водители замешкались. А Жанне тоже надо было видеть место, куда направлять тварей.
– Что-то не складывается. Как бы тогда она во внутреннем дворе работала, как ты говоришь? На команду, которая забирать бардак собралась, как бы она тварей натравила?
– Так там же, напротив, кабинет был, связи у нее не было, поэтому, видимо, девчонке любопытно стало, где вы, вот и сунулась к Кривошею.
– Все? Вопрос исчерпан? – посмотрел на меня командир, дождался утвердительного кивка и повернулся к муру: – Тогда дальше давай, с вашей засадой все понятно, теперь по ресам пройдемся. А зачем им в Пекло лезть? Можно же и в других местах неплохо свежаков собирать?
– Тут все непросто… Насколько я понял из разговора Рихтора с Джокером, кстати, узнает, что вы его убили, – и в Остроге достанет. Он ему как младший брат был. Крестник.
– Плевать, – сказал командир и наглядно продемонстрировал свое отношение к угрозам. – Ты по существу говори, что ресам надо в Пекле?
– Свежаки – это попутно. А главная их задача – пробиться в сектора Сто плюс. Желательно в Двести. По земле это сделать вообще нереально, один шанс на миллион, по воздуху можно. Партию высокотехнологических цацек они со Сто тридцать второго взяли один раз. А иммунные – это приработок людей Николсона, он этим направлением заведует, расходов считай никаких. Только надо-то дронов с живцом заслать, так и беспилотники тоже эту задачу попутно решали, основная цель – отслеживание поведения тварей, их перемещение. Отряд на крыше с «TRK-25», главная его задача – испытание станции слежения и маскировки. Если ничего не путаю, «Завеса-7» называется. Тоже экспериментальные образцы для работы в Пекле, что-то вроде Дара от Улья, как у вашего Дохлера. На Внешке же тварей мало, опыты нечистые получаются. То есть поступали грамотно, решали одновременно не одну и не две задачи, а много.
– Ты как по писаному чешешь, будто не мур, а академик, мать его так, – вмешался Каштан.
– А я Там учителем года был! – с гордостью сказал Бармалей. – И запомни, ни о чем не жалею, жалею об одном – что мало я подонков типа тебя в деревянный бушлат закатал. Только и всего, дружок, только и всего.
Не знаю, что в этих, с одной стороны, не очень и обидных словах выбесило Каштана. Он с перекошенной мордой ухватился за рукоять пистолета, но стоявший рядом Третьяк положил руку ему на плечо, сжал и отрицательно помотал головой.
– А тебе-то что честные рейдеры-то сделали? Тоже разложили навроде Жанны? – спросил Третьяк.
– Что сделали?! – Тот даже вперед подался, вдохнул-выдохнул, а потом уже спокойно продолжил: – С одной стороны, ничего, только твари меня хотели скормить, свежий же, чтобы свои жизни спасти, как сейчас помню, Вомбат того «честного» рейдера звали. Рубер увязался за ними, а они все сплошь без нормальных стволов, только арбалеты да другое холодное оружие. Меня связали, бросили на его пути. А сами бежать, и только пятки засверкали. Что интересно, пропан меня не порвал, мимо пронесся, видимо, рассчитывал потом вернуться. Но не вернулся. Еще сутки я там связанный валялся, от каждого шороха вздрагивал. Потом Дядюшка Ау вместе с ребятами меня развязал, живцом отпоил, к себе взял. И вот тоже интересный фактик: когда по пути в Монако на жемчужника нарвались, никто меня не хотел ему скормить, за спины затолкали, встречали. Как подобает. Четыре человека из шести тогда погибли, из «РПГ» смогли достать, хорошо, мелкая элитка была. А я их имена только после смерти узнал. Так кто тут мур? Они или честный рейдер Вомбат?
– Да-да-да, – опять влез Каштан. – Это потому вы людей на запчасти разбираете и внешникам загоняете? Типа, месть такая выгодная, что ли?
– Мы? Запомни и другим передай: у нас разные люди бывают, так вот ни я, ни Ау и никто из его команды с расчлененкой дела не имел. Мы охотники и киллхантеры, то есть на тварях и на таких, как вы, специализировались, и живых после нас не оставалось. У каждого к честным рейдерам были свои счеты, примерно как у меня. Нет, не мучили, если только информацию добывали, да с теми, про кого знали об их художествах, а так просто пулю в лоб или петлю на шею. И с Внешниками, кроме того что на золото и брильянты покупали необходимое оружие, больше дел не имели.
– Да, рассказывай мне, рассказывай! – и уж совсем матерно выругался Каштан.
– Я в отличие от тебя под мозголомом нахожусь и врать просто не могу, а вот ты сможешь ли ответить, даже не своим товарищам, а самому себе, глядя в зеркало, в свои же глаза, что ты честный рейдер? И много у тебя отличий с тем же честным муром? – опять с какой-то тоской улыбнулся Бармалей.
– Да ты! – взревел Каштан, но Гранит повернулся вполоборота, глянул на него зло, тот сник, замолчал.
– Он же время тянет! Шлаком нам баки забивает! И нарочно разводит, чтобы грохнули! – неожиданно заявил Москвич. – А ну отвечай! Так это?
– Да, тяну время, еще минут пять осталось, а потом вам большой привет и до свидания! – весело рассмеялся Бармалей, и не натужно, нет, смеялся он от души.
– Зря стараешься, даже если все так, у нас еще один твой товарищ есть. Поэтому что не расскажешь ты, скажет он.
– Уверен? Гога? Расскажет? Что он знает? Бывшая мелкая шестерка, которая пошла на повышение. Ну да, он много вам поведает, как-никак первая серьезная операция! – Здесь бандит ехидно улыбнулся.
– Что нужно – расскажет, нам осталось детали уточнить. Ответишь на еще один вопрос и уйдешь не как животное с выжженными мозгами, а сразу же. Даже помолиться сможешь. Зачем именно «Тотемы» испытывать? Вроде бы раньше с ними накладок не было? Сбивали все на раз?
– У ресов с «эфками» конфликт вышел, это Внешники к Югу, эмблема – латинские две «F», но не нолды, уровень развития чуть-чуть выше среднего. Два «Громовержца» при поддержке дронов сровняли их Базу с землей. Пошел слух, что их вообще ничем не сбить. Да и ресы себя стали вести очень нагло. Многих на Востоке, начиная от простых стабов и заканчивая большинством Внешников, этот вопрос сильно обеспокоил. Больше всех страшно стало Десяточникам, так как у них с ресами вражда, постепенно преходящая в кровную. А слухи пошли уж совсем невероятные. Поэтому сбить его надо было не только из-за проверки, но и людей успокоить, а то многие в панике. Сам Рихтор с нами разговаривал, объяснял важность задачи. Вот и сами подумайте, какая возникла проблема, если вас, например, лично Князь будет инструктировать. Рихтор же фигура, может быть, чуть поменьше…
– Не равняй нашего Князя и поганого мура! – высказался Москвич.
– Одного поля ягоды, что бы кто ни говорил. Дальше – про Громовержцы. Узнали также, что один вертолет постоянно на ресовской базе стоит, он никуда не вылетает, его при всем желании нам было не достать. А второй работает в Пекле. От кого получили информацию – не знаю, но проверенная. Маршрут полетов примерный аналитики накидали, исходя из их задач, разведданных и прочих условий. Где их оперативная база, пока неизвестно. Но не должна быть далеко. Все. Больше по этому вопросу не знаю. Ты обещал, – и улыбнулся вновь, мол, знаю я, что ваши слова ничего не стоят.
Подумал, а потом вдруг что-то вспомнил:
– И еще есть кое-что для вашего шустрого свежака. Потом с шеи пусть наследство заберет. Мне он помогал, и не раз, если поймет знаки, жить будет долго и счастливо. Давай уже, Гранит, чувствую – плыву.
Тот кивнул, молча достал из кобуры «Глок».
– Хотелось бы иначе, но… Бывай, может, и встретимся, – и вдавил спуск. Грохнул одиночный выстрел, голова Бармалея дернулась. На стену сзади брызнуло красным.
– Мля, – помотал головой Москвич, смяв, снял бандану. – Вот почему все так? Он же такой же, как и мы! А? И цельный ведь до талого, цельный!.. А киллхантер. Вот ведь млятство! Улей… Я не знаю, смог бы так – знать, что скоро умрешь, сто процентов и держаться спокойно.
– Да-а, – протянул Третьяк, – дух у мужика был.
– Вы еще заплачьте, мать вашу, нашли по кому горевать. Это мур! Мур! Понятно?! – ощерился Каштан, порывисто развернулся и быстрым шагом вышел, хлопнув изо всех сил дверью.
– Кто без греха, пусть первый кинет в меня камень, и это не мур, это – Враг, – глухо сказал ему в спину Третьяк.
– Ладно, проехали, – после минутного тяжелого молчания заявил командир. – Раз сообщил Бармалей, что там осталась мелкая шестерка, то тратить на нее мозголом не будем. Третьяк, возьмешь Каштана и с ним займитесь, проконтролируешь, а этот псих пусть душу отведет. Два с половиной года уже прошло, а до сих пор с головой беда. И присмотри за ним, в нужное русло направь, не хотелось бы, чтобы он как пупсики закончил. Вальтер, проверь, чего он там бормотал про наследство?
Я залез под футболку бандита, стараясь не измазаться в крови, хотя чего бояться-то, уже с ног до головы в ней. На тонкой серебряной цепочке обнаружился пластиковый толстый квадратик три на три сантиметра. Абсолютно черный. Если внимательно на него смотреть, то казалось, что он поглощал солнечные лучи.
– Что это за хрень? – кинул на стол квадрат я.
– Не знаю, а вы? – ответил Гранит.
– Фиг его знает, амулет какой-то. Раньше подобного не видел. Думаю, посмертие, скорее всего, себе хорошее зарабатывал. Есть поверье, что наши души теперь не покинут никогда Улей, а раз так, то здесь что главное? Свежака задобрить, что-нибудь ему подарить, тогда Стикс будет милостив, – подал голос Москвич.
– Дерьмо какое-то, а не теория, – задумался Третьяк. – Подлянка скорее, считай, Вальтер же им все испортил.
– Может, от мозголома крыша потекла, время подходило, – веско сказал Гранит.
– Вполне, – согласился с ним зам.
– Мой совет – выкинь эту гадость, – сказал командир мне и брезгливо сдвинул квадрат в сторону.
– Подумаю, – ответил я и положил странный амулет в подсумок.
Третьяк вышел.
– Москвич, бери Шпунта, на тебе еда, сначала фугас обезвредь, тоже посмотри, если нормальный, туда же, в «Каратель». Пригодится. Дальше будет некогда специально за жрачкой бегать.
– Дохлер, Гыча, проверьте, что там жрач крутился, это прямо по улице, откуда вылез «Форд», восьмой или девятый дом справа. Там разберетесь, может, ты что почуешь, возьмите бэтээр со Шпуней.
– Вальтер, сопровождаешь Бура и Леву до пожарки, пусть технику осмотрят и пригонят сюда. Тут недалеко, метров двести.
Потянулся к тангете, сказал, как в телефон:
– Зондер, сегодня тебе повезло, ненавистный тобой «Тигр» был уничтожен превосходящими силами противника, поэтому слушай приказ: забрать БРДМ-2 из ДОСААФа. Пусть вон Миксер с тобой сходит.
Видимо, нервная болтливость у командира прорезалась. Не каждый день его макали в дерьмо.
Больше не произошло никаких чрезвычайных происшествий, я сопроводил бородатых братьев-близнецов, по хромоте Левы отличал их теперь хорошо, до пожарной части, откуда те довольно сноровисто выгнали боевые машины. Забравшись на броню БТР-82 и удивляясь хищным и непривычным обводам «Бумеранга», точно так же подкатили обратно к колонне, в составе которой уже стоял злополучный бардак. Поврежденный «Тигр» был уже на обочине. Водители сразу собрались вокруг нового детища российского военпрома, что-то живо обсуждали. Затем стали прилаживать жесткую сцепку к военному джипу. Вот ведь хапуги! Минут через десять подъехал «Каратель», откуда вылез похохатывающий Москвич.
А вот Гыча и Дохлер привезли троих. Двое – явные новички в Улье. Молоденькая смуглая девушка лет двадцати на вид, довольно симпатичная. Легкий сарафан, поверх него растянутый, весь в желтых пятнах черный джемпер, на ногах кроссовки, явно размера на два больше, чем требовалось. И мужик далеко за сорок, заросший, косматый, напоминал неандертальца. Мощный, приземистый, очень сильный. Одет в замызганные домашние тренировочные штаны и майку-алкоголичку, поверх которой был серый пиджак без пуговиц. Вонял он нафталином и какой-то гадостью, был на несколько размеров меньше, чем требовался. Юфтевые сапожищи и здоровенный роликовый колун в руках довершали облик. Третий представитель компании был стопроцентным рейдером: извечная «горка», разгрузочный жилет, небольшой рюкзак за плечами, на поясе клевец, в руках немецкая «HK G36». Невысокий, хотя с моими двумя метрами все кажутся такими, где-то метр семьдесят ростом, жилистый, загорелый до черноты. Выглядел он донельзя злым.
– Каспер, ты ли это? – наигранно радостно заорал Москвич, когда тот легко спрыгнул с брони БТРа.
– Я, я, – ответил тот хмуро.
– Знакомая фраза! Дастиш фантастиш?
– Слышь, Москвич, давай ты не будешь ко мне лезть, а я не буду говорить, куда тебе идти?! Не до твоих шуточек!
– Что-то случилось? – сменил тон на серьезный балагур.
– Случилось?! Я этому Цементу башку отрежу!
– Это вряд ли, – покачал тот головой.
– И что меня остановит? – Мужик набычился.
– Его смерть.
– Сдох, что ли? Дохлер, а чего сразу не сказал?
– А ты спрашивал? Только и ныл, что, мол, кинул, тварь, – возмутился толстяк.
– Да, сдох в Семь-Семь, – добавил Москвич.
– Туда и дорога твари!
– Ты говори, какими тут судьбами, это во-первых, – подошел Гранит. – Во-вторых, это кто? В-третьих, эта ходка мне напоминает не пойми что, как будто из Острога не выезжали, кругом народ шарится!
– Уже Дохлеру говорил. Цемент мне перспективное место добычи бардака продал. За сто двадцать патронов для «TRK». Поэтому я здесь. Нашел вон тут свежих и чуть вместе с ними к мурам в лапы не попал. Сами знаете, у меня есть Дар антисенса. Забились мы в подвал, когда я моторы услышал, а сука жрач всю дорогу нас палил. Муры сюда, он от них, как только скроются, он скрестись, а дверь там хлипкая, того и гляди проломит. Я же, начни его гасить, спалил бы всю поляну, сами знаете, напрягаться и прикрывать та еще задача. Думал, сдохну, сутки, больше, считай, продержался. Живец на нуле, еще вон новых подпаивал, мужика не крестил. Но нормальный. Девушка пока себе имя не выбрала. Зовут Настей. Так что, бродяги, делитесь живцом и хавчиком.
– Не, ты смотри, командир, он, значит, на наш бардак пасть раззявил, а мы его булками корми!
– Не знал я, что ваш, клялась эта сука и божилась, что никто ничего не знает и не узнает. Дохлер уже с Гычей в курс ввели. Я этой падле поверил, вроде репутация у него нормальная, не будет из-за таких мелочей ее губить. Ага, сначала муры, потом вы. Но с другой стороны, это хорошо, я в одиночку где угодно пройду, а вот со свежаками вряд ли. Так что с вас еще и доставка.
В это время вернулся Третьяк. Подошел ко мне, поздоровался с Каспером, затем сказал:
– Пошли, пройдемся, тут недалеко. Там все объясню.
Я молча пошел вслед, автомат был под рукой, осматривался. Сейчас уже никто не улыбался и не тыкал пальцем, наоборот, веселье будто отрезало. Все вдруг сразу нашли множество необходимых дел.
Пришли мы в то же здание ДОСААФ, поднялись на второй этаж, прошли мимо трупов и оказались в кабинете начальника. Здесь Третьяк подобрался, но с нарочитой вальяжностью уселся на край стола, мне же предложил сесть в директорское кресло.
– Постою, – отказался я. Кресло глубокое, удобное, уютное, расслабляющее. Оно мне надо?
– Как хочешь, – не стал настаивать Третьяк. – Давай-ка теперь начистоту поговорим. Некоторые непонятки надо прояснить. Без лишних ушей. Вера к тебе имеется, но давай ее дополним, чтобы неких теней и недомолвок.
– Давай, – спокойно сказал я.
– Рассказывай, что там у вас с Цементом вышло? Ты его грохнул? – Вот и приплыли, но я примерно это и предполагал.
– Да, – сказал я спокойно. Уже не раз и не два обыгрывал эту ситуацию мысленно.
– А зачем?
– Он меня убить хотел. Я опередил.
– А на фига ему тебя валить?
Я в эти игры тоже умею играть, раз спрашивает, то сомнения были, иначе бы утверждал.
– А на хрена ему было валить ментов у меня на глазах?! Просто как покурить завалил двух… Отморозь потому что! Реальная! На хрена ему вас сдавать? Каспера кидать? – Вопросы это были риторические, ответа не требующие.
– Это да, ментов он не любил. А вообще как вышло-то? Как вы встретились? Расскажи кратенько и честно. Можешь не рассказывать, твое право, но и с нашей стороны тогда полного доверия не жди.
– Не говорил, потому что опасался, как вы прореагируете. Дело было так. Я на машине ехал. Туман, химией вонял, остановился возле дэпээсников, прояснить обстановку. Ну, они нормально мне все рассказывали, договорить не успели. Тут выстрел, второй. Оба готовы, мне к башке ствол. Здрасьте, я – Цемент. Показал скорость извлечения оружия, в решительности намерений после убийства полицейских я не сомневался.
– Да, это было. Дар у него.
– Говорит, в другом мире ты, ну а потом кисляк разошелся, я сам ночное небо увидел со звездами. Тот, мол, я здесь старожил, поможешь мне, я тебе. И до людей нормальных добраться, и добычей поделюсь. Но ствол держал под рукой. Поэтому я понял, что предложение он делает, от которого не стоит отказываться. Просидели ночь в квартире напротив ФСБ, я не дергался. Скорость, с какой доставал он оружие, впечатляла.
– Да не доставал он его, это Дар такой был!
– Не суть, ты слушать будешь? – показал я свое раздражение.
– Буду.
– В общем, напоил он меня какой-то гадостью. Сказал, живец и горох – лекарство. Две горошины. Потом, когда мы к зданию ФСБ пошли, там нужна была помощь, погрузка или что, он попутно тварей чистил… В общем, я сознание потерял. В себя пришел в клетке, кругом трупачье. Ну, и он заявился, орать начал, что убьет, про дочь какую-то херню нес. Сказал: ты сиди, а я пошуршу. У меня отмычки были. Вскрыл замок, в куче взял автомат, дождался, пока он появится, и сразу с ходу завалил. Чувствовал вариант, как сегодня: или я его, или он меня. Выбор я сделал. Потом срубило, в себя пришел вчера с утра. Решил выдвигаться, добираться до людей. Тут дрон… И дальше я все уже рассказывал. Говорить про наши непростые отношения вам ничего не стал, может, вы друзья с ним великие, а тут здравствуйте, я завалил Цемента! Про Дар ментата тоже не знал, – еще кое-каких деталей накинем, в нужное русло направим. – Я вообще в его действиях сам мало что понял. Но убить он меня хотел сто процентов!
Вот так. Все. А теперь дальше сам придумывай.
– Да не оправдывайся ты за эту гниду! Все нормально. Говоришь ты правду. И верно подумал, что не стоит с ходу вываливать на нас это. Мог Гранит просто не взять с собой, потому что были у них какие-то делишки общие, не скажу, что друзья, но дела были. Могли просто только в «Тайфуне» держать, привезли бы в Острог, а там пусть СБ разбирается и Князь. Не стал бы меня слушать Гранит, он и так не особо последнее время мне доверяет. Видел же сам – проверяет постоянно… В общем, это наше. Но тут ты поступил верно.
Ты даже не знаешь, как я верно поступил. И насколько. Третьяк, помолчав, продолжил:
– Так что, начни ты говорить все как есть, мы бы сегодня уже все остывали. А ты либо к мурам, либо тоже с нами. Если до допроса Бармалея у многих были сомнения по поводу правильности твоих действий, то теперь каждая, даже самая тупая идиотина понимает, что чудо произошло. Про Цемента теперь продолжим. Вчера бы я еще не смог сказать точно, а теперь все ребусы сложились. Смотри, что получается. У нас с ним была договоренность: у фээсбэшников он забирает БТР-82А, и что с них выпадет. Остальная техника и склад – за нами. Туда ему соваться – вход заказан. Похоже, жадность окончательно с ума свела, в муры решил перекраситься, вон и Каспера даже по мелочам кинул. И напоследок решил еще и склад раздербанить. Тебя к погрузке привлечь, мужик ты здоровый. Ментов же он ненавидел люто. Цемент думал, что ты переродишься, но если живцом и настойкой гороха будущего пустыша подпаивать, то этот процесс растягивается. До трех-четырех часов можно продлить, это наши КАНовцы обнародовали результаты исследования, а эта сука постоянно там шкуру терла. Но получилось случайно, один шанс не пойми насколько, он напоролся в твоем лице на иммунного. Настойка гороха на уксусе, там, конечно, содой гасится, но яд еще тот. Поэтому его прием строго дозирован, впрочем, как и живца. А у тебя произошла передозировка, мог бы и умереть. Добивать тебя Цемент не стал, видимо, решил посмотреть, переродишься или нет. Мог в камере просто оставить, типа его вины перед Ульем за твою смерть нет, а может, совсем с нарезок слетел, убил бы или тем же мурам сдал, когда за остальной частью платы за информацию пришел. Думаю, убил бы, да и мы должны были за остатками техники приехать. Рассказал бы нам о произошедшем. С мертвецами тоже ясно, это он их по территории насобирал, лучше так провозиться, чем отбиваться от всяких тварей, когда они на запашок соберутся. Тебя к ним бросил без сознания, ждал, когда встанешь пустышом, и сразу добить. Но ты обманул его ожидания, вот он, видимо, еще не решил, что с тобой делать. То есть пожить нормально, я уверен, тебе бы не довелось, скотиной он мерзкой был, а как выяснилось, я о нем еще очень хорошо думал. Очень.
– Так-то вроде бы все логично, – высказал недоверие. – Ну и зачем ему я в качестве грузчика, если меня качало? Да и не проще ли одному закидать?
– Нет, не проще, самое дорогое там, самое тяжелое. Двое минимум нужны. Поздоровее. Если бы ты был не иммунным, то на краткое время чувствовал бы себя абсолютно нормально после употребления живца и гороха. Теперь понял?
– Вроде да. А зачем ему все это? Только ради дочери?
– Скорее всего, время поджимало, вот и пошел на все тяжкие. Вот только тут есть одна мелочь. На проституток он тратил деньги, уже понял как? И Элиния, если бы не история с кейсом жемчуга, рядовой случай. Я молчал, но знаю еще несколько подобных, только там девки не дуры, глотать жемчуг не стали, потому что черный. А от него есть вероятность, и не маленькая, что превратишься в кваза.
– А кваз – это кто?
– Человек мутирует, становится по внешнему виду чисто зараженный, но ум сохраняется прежний. Гибнут они часто, особенно если промышляют рейдерством. Так как первая реакция любого, кто видит, – огонь на поражение. Поэтому чаще стараются в стабах сидеть. Сила у них немереная, реакция отменная, в общем, порой такие кадры встречаются, та же элита, только человек разумный. Увидишь еще.
– Такой вопрос возник: мысли ты читать не умеешь, как тогда понял, что я не крестник Цемента?
– Имя тебя сразу выдало. Жаба, Дохлик, Ухонос, Мундень, Сало, Какабяка, Люля-Кебаб, который стал просто Люлей, – вот это далеко не все, но имена Цемента, которые он раздавал своим крестникам. И тут – Вальтер. Поэтому все к тебе и отнеслись очень подозрительно, дело ведь не только в том, что Шпуня наговорил, он тоже одно с другим связать может, – вот и прокол, который абсолютно от меня не зависел. Хотя сейчас все получается как нельзя лучше, Цемент оказался муром, да еще и отмороженным, всех продал, всех обманул. Есть еще Постигающие, но проблемы будем решать по мере их поступления.
– Ну, это я уже говорил – от Валерий…
– Помолчи! – выдохнул Третьяк. – Первое правило: никогда не надо упоминать своего старого имени! Ты – Вальтер! Нет… Не так… Совсем не так… Короче, извиняй за резкость, но примета, когда цепляешься за старое, очень и очень плохая, некоторые могут и свинцом накормить. Так как ты не только к себе беду кличешь, но и на остальных ее призываешь. Понял?
Я кивнул. Хоть и не верил во все суеверия, религии и прочие проявления потусторонних сил или Божественной воли, но так уж повелось, что никому не отказывал в их праве верить во что угодно. При этом мне абсолютно безразличен воинствующий атеизм, тоже одна из форм религии, которая имеет своих пророков и адептов. И у меня всегда хватало ума не пытаться объяснить свое видение мира и доказать всем во что бы то ни стало, что мой оппонент, мягко говоря, заблуждается в своих убеждениях о Боге или сверхъестественном, а если использовать более нелестные эпитеты, у него засран мозг. Моя жизнь – это моя жизнь. Точно так же как внутренняя шкала ценностей «хорошо – плохо» сформирована в результате опять же моей, а не чьей-нибудь жизни, моего, а не чьего-нибудь опыта. Поэтому их ценности, их вера – результат их жизни, воспитания, образования, круга близких и знакомых, пропаганды, контрпропаганды и прочего, прочего, прочего. И да, я не борюсь с обществом, так как человек – существо социальное, со всеми плюсами и минусами данного феномена. Действую в общем русле, преследуя свои корыстные или нет интересы, и когда они идут вразрез с общественными устоями, тогда поступаю, как того требует момент. Просто из упрямства и желания показать, что я такой весь Байрон, я никогда не буду обострять.
– Тут еще одна проблемка нарисовалась: раз он тебя не крестил, значит, ты самозванец. Но это ладно, с этим можно разобраться, есть и другое. Говоря о Цементе как о «крестном», ты автоматически часть его дерьма забираешь себе. Яблоко от яблони недалеко падает, а рыбак рыбака видит издалека. То есть у поганого муровского крестного никак не может быть порядочного крестника. Редкие исключения, как в любом другом правиле, только его подчеркивают. Это ясно? Скажу так: все, кого я знаю из крестников Цемента, полностью отвечают своим прозвищам. Мелкие, вороватые, жадные, садисты и не без придури в голове. Хипстерня, короче! Так что правило наше работает. Поэтому нужно что-то делать.
– Не буду упоминать его как крестного, да и все.
– Не выйдет. Сейчас мы вернемся, нас тут уже девятнадцать рыл вместе с тобой. Думаешь, информация не уйдет на сторону? Ладно, черт с ним, докажешь всем, и наши слова много стоят, что ты порядочный. Но стоит тебе оступиться, припомнят все, и Цемента в первую очередь. Кроме этого, ты не забыл, что сейчас начнется такой бардак в поисках сокровищ злодея, что всех, кто так или иначе был знаком с этой падалью, будут стараться разговорить, ну а ты получаешься последний крестник? Карта опять же…
Я не выдержал и рассмеялся. Мне действительно было смешно и одновременно даже как-то трогательно от такой наивности, детской, незамутненной. С другой стороны, – и страшно. Но и смешно.
– Ты чего?
– Да сам подумай. Карта… Представь, ты не двадцать патронов прячешь, а чемодан жемчуга. Нужна ли тебе отметка на карте, чтобы запомнить место? А может быть, как в «Острове сокровищ», еще и подробная инструкция?
– Не дурнее тебя. Вот только здравый смысл тут вряд ли поможет, потому что, когда речь идет по-земному о сумме, даже не знаю, в полмиллиарда долларов минимум, разум отключается у всех. Ты вечером шепотки даже среди наших по углам послушай, уже не до смеха будет. И вряд ли ты так же логично сможешь им что-то объяснить, и даже если не скажешь ничего под пытками, всегда можно воспользоваться мозголомом. Сто горошин – одна таблетка. Фигня по сравнению с чемоданом жемчуга. Не так ли? Какая тебе будет разница, знаешь ты что-то или не знаешь, если будешь либо овощем, либо трупом? Уже не смешно? Сейчас еще кто-нибудь болтливый дойдет до того, что ты Цемента грохнул, чтобы сокровищами завладеть, и точно знаешь, где они находятся. Представляешь, как тебе кишки будут наматывать? А ведь в Остроге не отсидишься, да и там тоже спрос-то основной с приезжих идет, а граждане занимаются своими делами. Цемент, кстати, был гражданин. Это ты понимаешь?
Я только пожал плечами.
– Ладно, покури вон. Скоро выдвигаться будем. Через минут пять-десять обязательно ко мне подходи. И кстати, говори всем любопытным, что с элиты была одна черная жемчужина, которую ты отдал на хранение мне, как и гороха и споранов, убавь количество вдвое, тоже мне отдал. Понял?
Сказал он и, не дожидаясь ответа, резко вышел, лицо у него было донельзя задумчивым, а еще в глазах было выражение некой злой решимости. Неспешно покурил, обдумывая все сказанное, вновь прокручивая в голове реплики. Вроде бы нигде не прокололся. Но… С тем же Цементом как вышло, такая вроде бы мелочь, связанная с именами, которую я никак не мог знать. На ней и погорел сразу. Хотя тоже там говорил только правду. Чертовы ментаты на мою голову! Сейчас неизвестно, что еще надумает. Вдруг выяснится, что, может, как-то почувствовал, что пусть я говорил и правду, но отнюдь не всю. А рассказывать мне о знании получения жемчуга в лабораторных условиях – это все равно что сразу под гильотину голову сунуть. Ожидая, что ее лезвие сломается о мою шею. Опять поганые кошки заскребли на душе. Достал наследство от Бармалея, принялся разглядывать. Гладкая поверхность, никаких знаков, чуть теплый. Идеальный черный квадрат. Прислушался сам к себе – нет, не вопила чуйка, ничего. Надел на шею.
Спустился, вышел, обогнув памятник, увидел толпу. Фактически все собрались вокруг Гранита, который призывно помахал мне рукой. Рейдеры смотрели на меня как-то настороженно или как? Зато в глазах командира была злость, он кусал губы и играл желваками, заложил руки за спину, покачиваясь с пяток на носки. Похоже, ничего хорошего для меня. Сдал меня Третьяк или почуял что-то, как я и думал. Жизни вроде бы спас, «должок», да не верю уже в этом Улье никому. Верю же я в свою интуицию, а она просто кричала об опасности. С трудом сдерживал себя, чтобы не схватить автомат на изготовку или не выхватить гранату.
Вперед вышел Третьяк.
– Все вы меня знаете. Так?! – Кто-то кивнул, кто-то проворчал «нет, забыли», «ты кто, лошадь страшная?», а кто просто промолчал. – Сегодня удивительный день, мы избежали верной гибели. У Стикса не бывает ничего просто так! Это было знамение! А теперь, свежак, отвечай только правду, ты знаешь, ложь я раскусываю на раз! Говори громко и внятно, чтобы все слышали! Чтобы не пришлось переспрашивать! Ясно?!
Я кивнул. Рука его коброй метнулась к кобуре, и черный, зияющий смертью провал ствола уставился мне в лицо.
– Я спросил: ясно?!
– Да! – зло выдохнул, нечего не понимая. Но чувствуя, что угроза неиллюзорна.
– Тебе говорил Цемент, что он твой крестный?! Например, «я, Цемент, твой крестный» или «вот тебе новое имя»?!
– Нет, не говорил, – смотрел я в завораживающую своей глубиной вороненую бездну.
– А имя Вальтер откуда?!
– Это первые слоги моего имени, отчества, фамилии. Со школьной скамьи так – Вальтер! – И ведь это не цирк, потому что чувствую, явно чувствую, что от смерти меня отделяют только считаные миллиметры. Ровно такое расстояние, которое необходимо пальцу, чтобы преодолеть сопротивление спускового крючка. Несколько чертовых миллиметров!
– Как ты тогда понял, что тебя крестили?! – Голос Третьяка дрожал, наполненный какой-то яростью, злостью ли, сам он выглядел донельзя похожим на прокурора… Или, точнее, напоминал проповедника, фанатичного догматика, с блеском в ярких сумасшедших глазах, разгорающихся будто пламя под порывами ветра от тысяч костров с истошно-вопящими ведьмами и гаснущих от своих же слов, в которых вера в непреложную истину настолько сильна, насколько и сильно безумие. Надо же, а я им только начинал верить… Вот же суки! Толпа и ее пастор замолчали, затихли, был слышен шелест листьев. Они ждали ответа.
– Что-то он рассказал про крестников и правильные имена, что-то понял из ваших слов…
– Все всё слышали?! – заорал тот в полную глотку, брызгая слюной. – Я спрашиваю: все это слышали?! Или есть еще глухие?! Кому надо повторить?!
У «молодых» водил и у спасенных Каспером, которые тоже оказались здесь, в глазах застыло непонимание и некая заторможенность, я бы даже сказал, охреневание. Зато опытные рейдеры кто кивал утвердительно, кто просто стоял, но лица были сосредоточенные, серьезные, будто что-то должно произойти важное. Конечно, важное, сейчас пулю в башку схлопочу, это для меня самое важное, мать его так! Я в бессильной злости сжал и разжал кулаки. И не дернешься тут, совсем не те люди. Нет, похоже, наконец-то допрыгался ты, Вальтер. Отсюда тебе не выгрести. И хорошо бы, чтобы сразу. Отмучиться. Смерть – не самое страшное, есть вещи и гораздо хуже. Ее я почти не боялся. Эпикур хорошо тогда сказал: «Третья тысяча лет прошла, а никто точнее не выразил простую истину: пока ты жив – ее нет, когда она придет, тебя уже не будет…» А палец отморозка дрожал на спусковом крючке.
– Нет, не крестил тебя Цемент! Да и не дал бы Стикс этой гнили стать крестным! – опять заорал Третьяк, а Гранит одобрительно кивнул. А по небольшой толпе прошел рокот. Твою мать, это же фанатики какие-то, такие же, как их духовный предводитель! Секта! Я ведь самозванец… Вот откуда ветер дует! Их сжатые кулаки, ярость в глазах, готовая действием выплеснуться наружу, убить всех, кто не с ними, а там Господь разберется… Вдруг как-то сразу перестала вопить об опасности интуиция. И почему-то возникало чувство, что по краю вновь прошел, по самому-самому краешку. Еще черный квадрат жег кожу на груди.
– Запомните этот день и миг! И ты запомни на всю оставшуюся жизнь! До самой смерти! Потому что в этот день на свет появился новый рейдер! Не знаю, какая у него будет судьба, не знаю, доживет ли он до завтра! Но! Он родился! И я, Третьяк, буду его крестным! И нарекаю тебя… Люггером! Добро пожаловать в Улей, свежак! – улыбнулся по-доброму, мгновенно убирая пистолет, резко подался вперед, обнял меня крепко, хлопнул по плечу. Толпа загомонила, заорала, кто-то от избытка чувств пальнул в воздух… Мне больше всего сейчас хотелось провести четкий хороший прямой, и я не сдержался и едва не упал, когда Третьяк со смехом ловко ушел в сторону.
После столь пафосной речи можно было ожидать всего. Но не разошлись тучи, откуда бы проник всеосвещающий луч солнца, и, наоборот, не сгустились. Не грянул гром и не разверзлась земля. Но последняя ниточка, проводник в мою прошлую жизнь, за которую теперь, я понял, пусть неосознанно, но цеплялся, держался изо всех сил, будто подо мной была бездонная пропасть, и только имя, привычное с детства, не давало сорваться вниз, рухнуть… и возродиться по-настоящему.
Сейчас вместе с новым именем эта нить порвалась, как пуповина. И пусть на месте новорожденного был не кричащий младенец, требующий защиты и материнской ласки, а здоровенный небритый мужик, злой, ошеломленный и голодный, но он точно так же только что появился на свет. А Вальтер умер.
…Синее небо глубиной в тысячи километров над головой, где редкими белыми китами неспешно проплывали облака. Солнце, ласково греющее нос и щеки, заставляющее щурить глаза. Ветер, треплющий волосы, цепляющийся и царапающийся о щетину и приносящий запахи весны, разнотравья и сгоревшего пороха.
Вокруг необычайно яркая зелень.
Задорный пересвист скворца с переливающимися перьями в лучах чужого светила.
Ну, здравствуй, Стикс…